Шатаясь в разные стороны, Янке брел по оживленной улице, сминая в кармане пустую пачку сигарет. Добротная одежда, здоровые волосы и зубы, дорогие вещи, ухоженный – на него оборачивались заинтересованные лица.
Тахоми позвонит… Кто-то его ждет, кто-то о нем заботится…
Он искусал все губы, пока добрел до ларька «24 часа в сутки». Купил сигареты. Ноги его несли в квартал бездомных бродяг, живущих в ветхих полуразрушенных зданиях, большинство из которых – бывшие склады и хранилища боевых запасов, с черными зёвами вместо окон и белыми стенами… Боль в голове эхом отдавалась на глазных яблоках. Мучительно застонав, Янке привалился спиной к стене, приложился затылком об острый каменный выступ, снова ударился, снова. Черные тени и белые. Ослепительные, как прожектора. Лихорадочно заморгал. Словно кто-то наклоняет к лицу исполинскую лампу, пытаясь выведать у него правду. И спрашивает, откуда ты пришел? Куда путь держишь?
Янке спотыкался о пустые консервные банки. Обрывки газет липли к подошвам. Поскользнулся в луже каких-то отходов, выругался. Но никто не накинулся на него с ножом, не потребовал денег, не попытался отобрать ценные вещи. Парень по-прежнему плелся вперед. А перед глазами всё расплывалось. Заскрежетало ведро, ударяясь стенками об асфальт, оно перекатилось через дорогу. Содрав со лба пластырь, стащил сначала правый сапог, потом левый. Босиком пойдет.
Кому-то противно? Янке от души расхохотался. Да плевал он.
– Тахоми спрашивала, как у нас дела, просила покормить Морфея, – донесся из их комнаты голос Эваллё.
Маю курил в туалете, прислонившись поясницей к раковине.
– И что ты ответил?
– Сказал, что заказали из ближайшего магазина суши, собираемся ужинать и смотреть телевизор. Ах, да, еще она просила, не ходить по городу ночью.
Маю уставился на свои ядовито-голубые ногти.
– Боится, что нас украдут?
Брат поднялся в ванную комнату, еще более соблазнительный в глухо запахнутом восточном халате.
Смелые пальчики скользнули под джемпер. Маю стало труднее удерживать сигарету.
– Ты горишь.
Голова кружилась, Маю пытался сконцентрироваться на огоньке, но у него не выходило, ухватившись рукой за бельевую сушилку над ванной, мальчик пошатнулся.
– Как ты умеешь это говорить… Скажи, что я твой.
– Мой мальчик. Маю, мой.
Эваллё одной рукой потирал его живот, другой блуждал по спине.
– Эй, не потеряй сознание, – шепнул ему брат. – Ты весь вспотел, не хватало тебе простудиться. Разреши мне озаботиться…
Парень раздел Маю и насухо вытер его тело полотенцем. Всё это время под пристальным взглядом Эваллё, подросток умирал от желания наброситься на брата с поцелуями и завалить на пол в уборной.
Натянув на плечи халат, Эваллё прижал Маю к груди, заворачивая их обоих в махровую ткань. Так они повалились на собранный диван в гостиной перед телевизором и долго лежали, согревая друг друга.
– Разденься, – попросил младший, задирая халат, чтобы Эваллё мог согнуть колено.
Отражаясь в экране телевизора, парень снял с себя всю одежду и проник обратно под халат. Мальчик уткнулся в теплое плечо брата.
– Проголодался?
– Здесь я только и делаю, что ем, – Маю навалился своим весом на брата, поерзал. – Твое влияние, между прочим.
Эваллё в отместку ущипнул его за попу, помацал.
– Наконец, я вижу, как ты приходишь в норму.
Чтобы развлечь себя, отыскали канал, где крутили ночную американскую передачу, над которой на протяжении часа оба хохотали до слез.
Маю поставил на журнальный столик в гостиной большую плоскую тарелку с суши. Ну как же, побывать в Японии и не угоститься японскими роллами? В одной длиной футболке с изображенной на ней киноактрисой, он уселся на диване напротив брата и, скрестив голени, устроился свои ноги поверх вытянутых ног Эваллё. Разделив между собой еду, они досмотрели передачу, каждый раз сотрясая диван приступами истерического хохота.
После чего Эваллё посадил Морфея себе на живот и принялся кормить остатками суши.
– Извини, дружок, мотыль закончился, надо будет сходить в магазин и купить тебе жабьего корма.
Жаба медленно переваривала пищу и слова Эваллё.
– Ты ему нравишься, – заметил мальчик, с интересом наблюдая, как Морфей шлепает своими лапами.
Помогая тому не запутаться в складках халата, парень направлял жабу, разрешая ей ползать по себе.
Маю перебрался за столик.
– Не представляю, что бы я делал, если бы меня так спокойно топтали жабы, – сидя на подушке за журнальным столиком, спиной к телевизору, мальчик скрестил пальцы в замок и опустил на них подбородок.
– Люблю рептилий, они очень спокойны и легко приручаются.
Маю отправил в рот морской гребешок, хотатэ, беря еду руками и окуная в соевый соус.
– Ну, тогда ты, наверное, знаешь, какой она породы? – хитро поинтересовался он.
– Bufo raddei или монгольская жаба.
С минуту Эваллё расписывал достоинства монгольских жаб.
– Тебе оставить этот салат?.. Как же его?..
– Если ты про тот, где маринованные огурчики, язык и перепелиные яйца, то он называется «Птичье гнездо». Ешь, пока свежий, – Эваллё сполз с дивана и сел напротив Маю в точности в такую же позу. – Не хочу класть его в холодильник.
