Насобирали всяких безделушек в память об этой прогулке, пополнили запасы пива и, смертельно уставшие, сейчас поедем домой спать… Ах да, мы привезли с собой тюльпанов, – девушка опустила на стол бумажный пакет с цветами. – Мне понравилось, как ты выступал. Возьми эти цветы себе.
– Уверен, найдется человек, которому хотелось бы получить эти цветы. Лучше сбереги их, – вежливо выкрутился парень. – Забавная история. Ты здесь с тётей?
– Да, жизнь непредсказуема.
Японец понимающе рассмеялся.
– Извини, я не хотел тебе помешать, – он вздохнул, как ей показалось, с сожалением, – не ожидал увидеть здесь школьницу… учащую уроки. Ты выглядишь взрослой, для студентки старшей школы, – музыкант отмерил её рост, поднеся ладонь козырьком ко лбу. Одного роста – вот так, она не маленькая девочка. – Было приятно пообщаться, незнакомка. Заглядывай на огонек.
У него оказалось простое и очень живое лицо, Фрэя отвела взгляд и уткнулась в свои книжки. Парень еще какое-то время курил и наблюдал, как она читает.
«Не стоит вешаться ему на шею только потому, что он красивый японец», – уговаривала она себя, боковым зрением поглядывая на его руки и покусывая губу. Обручальное кольцо было на месте. «В девках» такие остаются недолго.
– Я возьму один, – японец протянул руку за тюльпаном. – На удачу.
Когда он ушел, она громко захлопнула тетрадь и шумно выпустила воздух.
В конце коридора за дверкой находилась лестничная клетка. Квартиры две по две располагались с обеих сторон, слева коридор немного загибал – к лифтам. Маленькое досадное обстоятельство: на десятом и одиннадцатом этажах часто гас свет в коридорах.
Квартира русских была прямо над квартирой Холовора. Пол в коридоре устилала коричневая ковровая дорожка. Из-за входной двери доносился уже привычный гомон.
– Ты действительно так хочешь с ними познакомиться? Надеюсь, они не станут заставлять нас глотать опостылевший уже чай.
Парень широко улыбнулся, как будто предвкушал жареного поросенка, как минимум.
– Я даже не знаю, о чем с ними разговаривать, – снова насупился мальчик, останавливаясь на каждом шагу, и дернул Эваллё на себя.
– Не переживай, мы же идем развлекаться, а ты слишком мрачен, Маю, нельзя же относиться к знакомству с новыми людьми с таким негативизмом.
Глаза Эваллё блестели даже в этой темноте.
– Они, как и мы, въехали незадолго до Нового года, и так же, как и мы, плохо ориентируются в новой среде. Подумай, Маю, человеку не всегда легко устроиться на новом месте, а тут появимся мы и предложим им свою помощь… К тому же, я не предлагаю тебе идти туда одному, я прошу тебя пойти туда со мной, – снисходительно произнес Эваллё, протягивая руку к звонку.
– Уговорил. Будешь мне должен.
– Конечно, – парень быстро облизал губы.
Согласился Маю только после того, как вспомнил, каково ему пришлось после переезда в Хямеенлинну, должно быть, брат рассчитывал как раз на это, ведь знал, как заманали его те перцы из драмкружка, а, не имея никого знакомых, приходилось рассчитывать только на компанию старшей сестры и её подружек.
Дверь открыли в момент. Всё тот же небритый мужик, и в который раз изумленно вытаращился на братьев.
– Он смотрит на нас так, будто мы – пугало огородное, – сквозь зубы проскрипел мальчик, выдавливая самый любезный оскал.
В квартире проживали двое русских: этот самый мужик и молодой парень, который немного говорил по-английски. Паренек носил круглые очки и был одет в вытертую растянутую майку, точно с барахолки, и облезлые широкие джинсы, размера на два-три больше чем нужно. Оба, вроде как приехали сюда, чтобы подзаработать. Как рассказывал мужик с помощью своего юного переводчика: «денег у нас куры не клевали».
Нельзя было понять, зачем двум богачам ехать в Нагасаки и устраиваться на заработки, да еще одеваться и питаться как невесть кто. Первой ассоциацией было – они беглые преступники, которые, награбив, сбежали на остров. Тогда здесь, в трехкомнатной квартире на одиннадцатом этаже, им самое место. В академии каких только историй он не наслушался, и такая уж была у него особенность, как и у многих других экс-актеров, – раздувать из мухи слона, и где нет ничего, разворачивать целую историю, чтобы восполнить скучающее существование за счет неумной фантазии. Ведь стоит сыграть в нескольких спектаклях, как весь окружающий мир начинает казаться задворками театра.
Первым делом, что сделал мужик, впустив их в свои апартаменты, так это расцеловал в обе щеки. Несмотря на панибратство и неаккуратность новый знакомец, которого, как, оказалось, звали Тома Сверчок, был человеком приятным и доброжелательным. Второго, тощего парнишку, покрытого, как сыпью, сотнями веснушек, звали Патриком. Оба вкалывали в порту, рабочий день у них начинался под гвалт чаек, утренний туман и проблески солнца над горизонтом. Работу им предложили бесперспективную, но парни и тут повели себя странно, раболепно кланяясь, долго благодарили за оказанную им честь.
