– Она больна, – объяснил японец, подливая кипятка в свою чашку.
Мужчина, который привязал к себе дочь, тщательно следит за её обучением и развитием, ко всему прочему еще и таблетками пичкает. Несчастная, её ни на минуту не выпускают из-под надзора, да еще добрый заботливый папочка всюду с собой в командировки таскает. Неудивительно, что она заболела.
Сатин никогда не брал её с собой на «деловые встречи». Оно и к лучшему. А вот шутил он на эту тему много.
На этот раз встрепенулась Фрэя, попросив передать Икигомисске следующие слова:
«Простите мою бестактность, но Вы воспитываете дочь один? Ваша супруга принимает участие в жизни дочери?»
Закусила губу. Должно быть, слишком дерзко так обращаться к нему, однако Моисей, зная, кем заданы эти вопросы, невозмутимо посмотрел на Фрэю и выдержал её взгляд.
«Моя племянница хотела сказать… Воспитывать дочь в современном мире непростое занятие для занятого человека».
– Только то, что приходит к нам с большим трудом, имеет истинную ценность. Думаю, девушка со мной согласится.
Судя по лицу, Икигомисске понравился оживленный интерес к его персоне. Похоже, чтобы выставить его нарциссивную, самоуверенную натуру в лучшем свете, необязательно особо напрягать голову.
«Я могу Вас понять, у меня самой трое детей», – написала Тахоми.
– Ваш удел достоин уважения.
– Ну, конечно, тетей в наше время быть так сложно, – съязвила Фрэя, но Моисей, к счастью, не понял её.
А он – не юный мальчик, вот и дочерью уже обзавелся.
Раз он ценит спокойствие, так значит, никаких дискотек, агрессивной музыки, порно-литературы, кино по выходным, шумных игр… Небось, заставляет её заниматься с утра до вечера и ходить на кучу факультативов, а в перерывах – уделять время своему духовному просвещению: вышиванию там, оригами… По мотивам: я заменю тебе и отца, и мать; я не бессердечен – я строг, потому что я люблю тебя и забочусь о твоем будущем; и всё в этом же духе.
Фрэя вздохнула с облегчением, когда отыскала в нем изъян. Стремление подмять под себя других людей отнюдь не добавит в его копилку очков привлекательности. Сама девушка не была воспитана в духе тоталитарного режима и глубоко сочувствовала бедной девочке, вынужденной слушаться строгого родителя.
На минуту попыталась представить, каково это, жить в тихом месте на границе с бескрайним лесом, у подножия гор, на острове, где за весь год и двадцати полных солнечных дней не бывает. Однозначно не её вариант.
Во дворе Фрэя видела крупную поленицу. Интересно, он сам рубит дрова? Как в позапрошлом веке?
Изредка они пересекались взглядами. Он что, пытался угадать, о чем она думает? Почему не расспрашивает о них с Тахоми? Неужели совсем не удивлен их внезапным переселением? Он вообще хоть чему-нибудь удивляется?
Фрэя посмотрела на его заклеенные уши. Под её выжидательным взглядом, он поднялся с колен, поклонился.
– Извините меня, я отойду ненадолго, – почти пропел Моисей, забирая пакет с мандаринами. Целлофан зашуршал.
Развёл сёдзи и бесшумно скрылся в доме.
– И что ты думаешь? – поинтересовалась японка.
Девушка еще никогда не была в традиционном японском доме, не считая рёкан.
– О чем? – пролепетала Фрэя, неосознанно вздернув подбородок и расправив плечи, точно готовилась к противостоянию.
– Обо всем, – пояснила Тахоми, сжимая обеими руками чашку с чаем.
– Место незабываемое, а хозяин… я не стала о нем лучшего мнения с нашей последней встречи. Пытается выслужиться, считает, что оказывает нам величайшую честь.
– А если бы он оказался кривоногим горбуном, твое мнение изменилось бы?
Фрэя водила пальцем по краю миски с чаем.
– Ну, может, и изменилось бы, – задумчиво пробормотала девушка. – Но Икигомисске не кривоногий горбун. С ногами и с осанкой у него точно всё в порядке.
Моисей вернулся и беззвучно опустился на коврик. С собой он принес волну чайного аромата.
– Вы остановились в деревне?
Японка согласно кивнула и записала:
«В местной гостинице, на другом конце деревни».
Он разжал кулак и высыпал содержимое пакетика в чайник, огораживая ладонью ворох крошечных цветочков, падающих в горячую воду.
«Расскажите о Вашей работе…» – Тахоми дождалась, пока все цветочки встретят свою смерть в кипящей воде, и протянула отрывной блокнот.
– Я занимаю должность заместителя финансового директора: работа с людьми, цифрами и счетами. Пять дней в неделю провожу в городе.
– Кошмар, – согласилась Фрэя. Офисная контора – совсем не место для отдыха. Японец всё понял по выражению лица гостьи. В ней был замечен характер, ну, слава тебе, Будда!
Это такой сорт мужчин, которым нравится держать всё под контролем, у них не голова, а еженедельник.
– Вы… – с запинкой начал он, глядя на Фрэю.
Японка вывела её имя катаканой.
– Фрэя, вы всё так же безрадостны, как и в начале нашей встречи. Сегодня пасмурно, но в солнечный день видно, как вода журчит среди камней.
Неясная ей манера разговаривать с гостями сбивала с толку.
«Вот же наглость!» – оторопела девушка, когда его шершавая ладонь накрыла её холодную руку. Ладонь Моисея оказалось еле-теплой, точно он только что вернулся с улицы, жесткой и мозолистой.
