Как был голым, нашел одежду японца, торопливо обшарил карманы, отыскал бумажник и выудил оттуда все деньги, две золотые кредитки, даже билеты на детский фильм, на который, по всей видимости, японец собирался пойти с дочерьми. Выскреб подчистую мелочь, помятые чеки, удостоверение постоянного клиента гольф-клуба. Украденной суммы хватило бы на безбедных два месяца.
Перерыл все ящики в номере, пока не нашел стопку листов и ручку. Долго прикидывал в уме, как правильно написать имя иероглифами… В итоге вывел несколько символов и спокойно оделся, без спешки, без паники, аккуратно натянул колготки, сидя голой спиной к спящим девушкам, встал с кровати, распихал захваченное добро по карманам, накинул рубашку, расчесался, пошел в ванную и выбрал самую лучшую туалетную воду.
Аккуратно застегнул пуговицы, продел в шлевки ремень. Напоследок пригубил японского виски. Не заметив рядом стоящую бутылку, на повороте задел её краем пальто. Бутыль с гиканьем прокатилась по столу, расплескивая итальянскую граппу.
Тот мужчина не виноват, что ведет разгульный образ жизни, и дочери его не виноваты в том, что у них такой отец. Ему лишь не повезло столкнуться с Янке.
В опустошенный бумажник Янке вложил записку.
– Посмотрим, как ты выйдешь из воды сухим.
Вполне неплохую кандидатуру он выбрал, чтобы заплатить за свои грехи.
«На тот случай, если захочешь меня найти и вернуть свои деньги, подпишусь своим настоящим именем. Желаю удачных поисков.
Холовора Эваллё».
*Это призывает, это соблазняет –
Из артерии этой силы льётся страсть.
Если нищета – властитель прежнего времени,
То это будет продолжаться.
Приди,
Позволь твоей душе возродиться, словно фениксу.
Я – начало
Я – завершение
Я – мир, я – вечность
Я – солнце, я – Большой Взрыв
Я – лава, я – огненный шторм.
(«Лава» исполнителя Das Ich).
**Ali Project - Aka to Kuro.
========== Глава IX. Омиягэ ==========
С собой на остров пришлось взять дубленку, а из обуви выбрать что потеплей. На Хоккайдо шел снегопад, в результате рейс задержали на два часа.
В рёкан[рёкан – одно- двухэтажные гостиницы, построенные в традиционном японском стиле] им предоставили стандартный номер на двоих: одна большая комната с полом, устланным татами [татами – циновка или мат из рисовой соломы стандартного размера чуть больше 1,5 кв.м. Служит для настилки полов в японском доме, одновременно являясь мерой площади], на месте дверей – скользящие сёдзи [сёдзи – раздвижные перегородки из плотной вощеной бумаги в традиционном японском доме, главным образом между комнатой и верандой-энгава] с деревянными решетками. В центре просторной комнаты – низенький столик, у стены размещена прямоугольная ниша, токонома, отделанная полированными деревянными панелями, с помещенной в неё икебаной и надписью-изречением, какэмоно – на настенном свитке.
«От аэропорта – на юг. От пересечения 3 и 4 – прямо, не сворачивая. Перейти мост – ехать поездом. Шестая от центра…
Икигомисске».
Они проделали весь этот путь, оставалось найти человека с такой фамилией.
– Этот господин Икигомисске нас всё еще ждет, как думаешь? – Тахоми отряхивала лыжную шапочку.
– Я думаю, наоборот, он не ждет нас так скоро. Ты только подумай, мы ведь и не знали тогда, что вообще переедем жить в Японию. Простое совпадение?
– Что же еще, Фрэя? Если мы сами тогда не знали, то ему, тем более, откуда было знать? Кукушка накуковала?
– Он мне показался человеком скрытным, у такого, наверное, очень непростой характер. Но вопрос в том, зачем мы приехали к нему на Хоккайдо да еще в это время года? Ты уверена, что мы вообще сможем оттуда уехать, и дороги будут проходимыми?
– Отнесись к этому с долей авантюризма. Пойду скажу им, что вернемся вечером. Попрошу принести футоны ближе к этому времени.[Футон – японская постель. Днем футон убирают в стенной шкаф. Тонкий матрас раскладывают на татами сверху стелят простыню затем кладут шерстяное одеяло имой – с грелкой и в завершение – толстое стеганое одеяло; летом его заменяет банная простыня. Подушки маленькие жесткие и наполнены нречневой шелухой].
Пока тетя договаривалась с домоправителем, Фрэя дожидалась её во дворе гостиницы.
Ветки деревьев покрывали белоснежные хлопья, на заборах выросли молочные шапки снега. У обочин скопились сугробы. За деревней пролегали дикие края, а еще дальше – Охотское море. И над всем островом, как разбухшие отруби, застыл свинцовый небосвод. Хотя бы ветра не было.
– Жизнь здесь кипит во всю… – изо рта вырвался белый пар.
– Ты никогда не жила в деревнях, – сказала Тахоми. – В деревнях по большей части вся работа происходит под открытым небом, у всех на виду.
– Поэтому я и люблю города, – Фрэя повесила на плечо рюкзак-мешок из рогожи.
– Ты заговоришь по-другому, как только мы найдем его дом.
– Ну да.
Тахоми указала рукой на равнину, которая неожиданно обрывалась и переходила в лес:
– Название этого места переводится как «Железный дол». Там в лесу, у подножия гор есть рудник по добыванию железной руды.
