– Ты уезжаешь? – несмотря на пробравший его зверский голодушник, Маю оторвался от своего горшочка, чтобы посмотреть на медленно жующие челюсти Эваллё, на бледные, не накрашенные губы.
– Не сейчас. Я ведь только совсем недавно поступил, они не хотят возлагать на первокурсника, да еще европейца, такую колоссальную ответственность.
Мальчик говорил убийственно серьезно, а старший брат улыбался.
– Ну, в таком случае ты ведь сможешь их очаровать?
– Поедешь со мной? – черные глаза тут же загорелись азартом. – Хоть несколько дней нас никто не будет тревожить, не считая мою команду, и взрослых, которые поедут с нами.
– Юморишь, Валенька? – Маю раздумывал, не спросить ли Эваллё напрямую о том, что произошло между ним и русским с одиннадцатого…
Плевать на Патрика! Еще ссориться с братом из-за этого принцульки! Не нужно, чтобы их отношения хоть что-то омрачало. Всё хорошо.
– Они знают о нас… моя группа… Они обо всем догадались. Да, похоже, дурацкая идея была пригласить их на день рождения нашей тетки.
– Ну ты лось, – Эваллё отодвинул от себя недоеденное набэ. – Маю, даже если бы они не были на дне рождении – ничего бы не изменилось. Наши соседи, твоя группа, Огнецвет, Янке – все вокруг знают о нас, – грустно улыбнувшись, кивнул на тянко: – Хочешь доесть?
– Всё хорошо, Эваллё. Мы всех победим, – Маю обошел стол и присел на скамью верхом.
Быстро, никто даже не заметит.
Губы брата оказались вымазаны бульоном со слегка острым вкусом соевого соуса; язык сладкий от приправы, зубы скользкие. Рот еще хранил теплый овощной привкус тянко. На этот раз Эваллё не касался его руками, приподнял лицо, подставив жадному поцелую, позволяя прикусывать свою верхнюю губу. Маю засасывал тонкие губы, целовал… Парень ухватился за скамейку и закрыл глаза. Ощущая внешнее напряжение, изменившуюся атмосферу зала, Маю раздраженно повел плечами, пытаясь отогнать это настырное тревожное ощущение.
Он легонько прижимался к тонким губам Эваллё своими.
Невинный, едва ощутимый поцелуй, мальчик хотел коснуться брата, зарыться в его волосы, нащупать под просвечивающей рубашкой твердые соски, провести тыльной стороной ладони по гладкому подбородку, хотел, чтобы Эваллё склонил свою голову, устраиваясь щекой на его ладони… Но не мог позволить себе испортить чистый поцелуй своими жирными пальцами в тянко.
Медленно Маю оторвался от брата, пытаясь зафиксировать его вкус в памяти. Неподалеку замерла потрясенная до глубины души Тахоми. В её карих глазах – непонимание, осуждение; губы сжаты в жесткую линию. Гости застыли, с недоумением глядя на парней. Кажется, весь мир уже знал, что на самом деле они братья, только лишь они немного отставали от этого мира. Грозился грянуть грандиозный скандал. Одной даже самой жалкой статейкой их могли уничтожить, уничтожить репутацию Тахоми, репутацию их семьи, оклеветать фамилию, запятнать позором обоих братьев.
Маю облизал свои губы, сглатывая пряный вкус Эваллё. Он ожидал, что брат укажет на него пальцем, обвинит в грязном домогательстве. Вместо страшных домыслов брат опустил ладонь ему на затылок и, притянув к себе, обнял.
– Я люблю тебя, – прошептал Эваллё, закрывая его от папарацци.
Спрятав лицо, Маю вдыхал запах одежды брата.
Подоспел Саёри, нелепо застыв на месте, словно персонаж абсурдного кино.
– Я люблю тебя, всё хорошо, – повторял брат тихо. – Всё хорошо.
Известная мангака Тахоми Холовора закрыла лицо руками. Саёри в бешенстве метнулся к «звездным детям», расталкивая газетчиков, обрадованных новой скандальной сенсацией, мимо агентов и спонсоров, сумоистов с их женами, мимо гостей. Лучшего места для разоблачения и придумать нельзя: легендарный нацу басё, собирающий все сливки общества…
Это его позор, не брата. Эваллё тут ни при чем.
– Хватит! Прекратите снимать! Уберите камеру!
– Успокойтесь! Провада-сан, успокойтесь!
– Вы не имеете права, убирайтесь! Это частная жизнь!
Колёсики тележки загромыхали по начищенному полу. Остановившись у двери Янке, девушка постучалась и, не задумываясь, надавила на дверную ручку.
– Янке? Я оставила Морфею корм в банке, там в холодильнике. Скажи Тахоми, когда они вернутся с борьбы, ладно? Она поймет где, – выровняв чемодан, придвинула его к стене. – Янке?
Фрэя приоткрыла дверь, и приблизилась щекой к стене, стараясь не заглядывать в комнату.
– Я ненадолго. К фестивалю вернусь, хочу, чтобы вы с Моисеем посмотрели номера моих одноклассников. Я быстро вернусь.
– Зачем ты идешь к нему? – какое-то шевеление в углу.
Дверь отъехала еще на ладонь, открываясь внутрь комнаты.
– Не знаю… Я, правда, не знаю, Янке, – в сумраке она уловила его темный силуэт: коричневую кожу, округлый лоб, бледно-карие глаза, похожие на бразильское розоватое дерево.
Парень сжал пальцами загривок, уткнувшись во внутренний сгиб локтя. Помимо дырявых гольфов и трусов – ничего. На полу у коричневых пальцев ног – черный револьвер. Девушка не сомневалась в его подлинности – у Янке водились деньги, много денег, он мог позволить себе любое оружие.
– Не против, если я добавлю в твою коллекцию игрушек свою?
Янке чиркнул зажигалкой, прикуривая:
– Не против.
