На этот раз снежок попадает в цель – Сатин стряхивает снег с волос и оборачивается, ища виновника. Тахоми всё еще смеется, щурит глаза, ей в лицо летит ответный снежок. Эта девчонка – тот самый человек, к которому он приходит за советом. Она взбирается на горку и, удерживаясь на ногах, съезжает вниз, дразнится. Велескан кидается в него снегом, крутит пальцем у виска и показывает язык. Вдвоем с Тахоми они хотят спровоцировать его, хотят, чтобы он погнался за ними, но он не может себе этого позволить. Это всего лишь детская игра, но у каждого участника здесь свои правила, кому-то прятаться, кому-то – искать. Велескан надевает лыжные очки, они поскрипывают в его пальцах, показывает большой палец и стряхивает волосы с лица.
– В следующий раз я буду водой, – говорит Тахоми. Японка разворачивается в сторону «шоколадницы», убегает. Сатин закрывает глаза и считает. Скоро все звуки стихают, только изредка хлопает дверь, и слышатся приглушенные голоса. Тихо-тихо падает снег, накрапывая по одежде. Он различает еле-уловимый звук, когда снежинки опускаются на кожу. Не подсматривает, потому что хочет быть честным.
Звенит колокольчик, неподалеку смеется ребенок, сквозь плотный запах снега пробивается аромат шоколада, миндаля, мускатного ореха, обжаренных фисташек. Яркие насыщенные запахи, которые перекрывают вечерний снегопад. Он открывает глаза и идет искать.
– Кто не спрятался – я не виноват, – говорит Сатин.
Пустая горка, на катке – незнакомые дети; снова открывается входная дверь: люди с подарочными коробками; закрывается с мягким щелчком. Он пытается вспомнить, просил ли их не выбегать на дорогу, обходит площадку, заглядывает за дом. Не может вспомнить. Во второй раз обходит площадку, огибает каток, заглядывает в магазин, всматривается в каждое лицо, ища отголосок узнавания. Из-за снега не различает собственных шагов. Знает, что дети где-то рядом, просто они очень хорошо спрятались, как он сам им велел. Ступни проваливаются по щиколотку в вязких сугробах. Его преследуют запахи еды, свежего морозного воздуха и снега. Он отчетливо помнит лицо Велескана, Вел тоже спрятался. Тахоми не могла далеко уйти. Их надо найти, всех их, ради того тепла, которое даруют их улыбки и смех, розовые щечки детей и нежная кожа. Идет по льду, хватаясь за фонарные столбы. Пробирается через сугробы, скатывается вниз, по обеим сторонам мелькают деревья, и вот он снова на льду, но столбов здесь нет – не за что держаться, – опускается на колени, упирается ладонями в заледеневшую поверхность. Его дети – хитрецы, он знает, где они спрятались. Он смотрит вниз, разгребает снег. Они спрятались подо льдом, он точно это знает. Руки продолжают работать, длинные пальцы – разгребать снег. Где-то там, глубоко под водой, укрытые льдом и снегом, они спрятались от него. Замороженные губы складываются в улыбку. Он стягивает правую перчатку и сжимает ладонь в кулак. Осталось разбить лед, и он найдет их. Здесь нет Рабии и бабушки, они дома в тепле, готовятся к Рождеству. Кулак врезается в толщу льда.
Вода – идеальный проводник между мирами. Сатин знает, что они там. Снег продолжает падать на лед, вновь засыпая поверхность. Его отвлекает трубный звук. Мужчина поворачивает голову на звук. Заносит кулак надо льдом, но его отвлекают, он не может сконцентрироваться на своем спецзадании. Бьет сильнее, старается проломить твердый лед. Мимо проходят дети с санками, они не смотрят на него, потому что так и надо, он должен сам найти, без чьей-либо помощи. Настойчиво трубит труба, Сатин отрывает руки от поверхности льда и зажимает уши, покрасневшие пальцы путаются в скользких влажных волосах; он не хочет слышать этот звук, протяжный, надрывный и дребезжащий, словно плач индианки. В конце каждой трели звук истончается и затихает. Но нет времени отвлекаться на ненавистный гонг, надо найти детей, иначе они задохнутся под водой. Он сосредотачивается на плотности льда, от перенапряжения левое веко начинает нервно подергиваться, мысли рассеиваются, его отвлекают, невыносимо тяжело сконцентрироваться на прилипшем ко льду снегу, на мутной ледяной корке, на оранжевом свете фонарей, на ноющих от холода руках. Собрать все мысли и воссоздать цепь, превратить силой мысли плотные молекулы в легкий газ. Трубная музыка нестерпима, она причиняет физически ощутимую боль, он пытается проломить лед, если сейчас же не прекратит – то почти наверняка сломает себе пару пальцев.
Медленно восходит багряное солнце, заливая высокие блеклые стены, внутреннюю площадь, рельсы, пустые вагоны без окон, огромные ворота, обитые жестью. В первых лучах рассветного солнца это место кажется призрачным, ненастоящим, точно декорации к кинофильму, пластиковый муляж.
