Мужчина пододвигает колени к груди и утыкается в них лицом, обхватывает голову. Нары наводят тоску, вся эта комнатенка давит, вызывает мигрень, голые обшарпанные стены как стенки колодца. Сатин наплевал на свою мать, нет, он едва ли знал её.
Ты всегда мог поинтересоваться, как она живет, здорова ли. Как папа… Но ты не предпринял ни одной попытки найти её, ты спрашивал о ней у бабушки, но сам ничего не сделал, чтобы её найти, ты верил, что у тебя не получится с ней встретиться, что ты не можешь или у тебя не было времени, ты был занят, чтобы увидеться с матерью, ты обманывался и других обманывал, ты просто боялся, но ты убеждал себя напрасно. А теперь ты боишься, что тебя бросят твои дети, точно так же, как ты не решался набрать номер собственной матери всю свою жизнь, – они отвернутся от тебя, отвернутся, если узнают, какой ты трус. Ты знал, что твоя мать жива… я-то знаю, я сам прошел через это. Возможно, она болела и звала тебя, даже если презирала, она все равно продолжала оставаться твоей матерью. Твои дети поступят с тобой так, как ты поступил с матерью. Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Я понимаю…
– Моя мать презирала меня? – голос в голове не слышит его или просто не желает отвечать на вопрос. – Почему? Потому что я – чудовище?
Охранник заглянул в зарешеченное окошко на железной двери; несколько секунд изучал сидящего на полу заключенного, Сатин оторвался от своих коленей и поднял на него лицо, встретившись глазами. Холовора скривил губы в ледяной улыбке, этих людей тянет к нему, как магнитом, но есть еще кое-что, чего они не могут объяснить. Он спокоен, уголки губ выпрямляются, и он приоткрывает губы. Им следовало сразу отправить его в специализированную тюрьму, но нет, они алчно вцепились в его тело. Каждый день его уводят в тот кабинет, где проводят свои эксперименты. Всё это вымотало и основательно истощило его тело, но он стал сильнее духом, они просто оказывают ему услугу.
Он обязательно выйдет из этой тюрьмы, он осознает свои преступления, его без суда приговорили к пожизненному заключению.
Кто-то ворует его мысли, кто-то управляет им, настоящим Сатином, кто-то в его голове. Он, двойник.
Сатин под внимательным взглядом надзирателя, который звенит ключами, приподнимается на ноги. Охранник на мгновение опускает взгляд на замочную скважину, вставляет ключ, тупой звук.
– Дурак, – Сатин нагибается и подхватывает пальцами сороконожку, её мягкое эластичное тело извивается между пальцев, лапки щекочут кожу.
Надзиратель отпирает дверь, тянет на себя. Холовора склоняет голову на бок, твердые ножки щекочут ладонь.
Он не позволит так обращаться со своим телом, покалеченной душой, он в состоянии постоять за себя перед этим внематочным ублюдком.
Сатин швыряет сороконожку в лицо надзирателю.
Это страшно? Пускай почувствует, каково приходится нам с тобой… Мы так боимся тюрьмы, потому что там остаемся наедине с собой, и это страшно. Никто не учит приспосабливаться к этим условиям, и каждый ожесточает свое сердце, тюрьма меняет людей, и кому об этом лучше знать, как не нам с тобой?
========== Глава VI. Пока живой ==========
Ветер поигрывал жалюзи, в комнату пробивался теплый свежий воздух, благоухающий цветами. За дверью замерли шаги, послышалось глухое шуршание колесиков по ковру, тележку развернули и постучали в дверь. Он давно уже проснулся, лежал и слушал звуки с улицы, смотрел на пыльный свет, пробивающийся через щелки вертикальных жалюзи. Подхватив со спинки стула рубашку, поднялся с кровати. На ходу застегивая пуговицы, вышел в коридор. Повернул ключ.
– Доброе утро. Ваш завтрак, – похожая на бразильянку девушка вкатила в номер тележку и выставила поднос с завтраком на стол, заваленный газетами и рекламными листовками.
– Благодарю, – отозвался мужчина.
Она смотрела на него и улыбалась.
– Сегодня обещают отличную погоду. Удачного вам дня, господин, – горничная быстро оглядела чистую просторную комнату с несобранной постелью и загороженными окнами.
– И вам.
Девушка задержалась ровно на столько, чтобы успеть окинуть его с ног до головы оценивающим и немного рассеянным взглядом. Наверное, она ждала от него продолжения.
– Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти, – медленно обернулась, увозя тележку.
– Беспокоить не буду, обещаю, – он подошел к окну и раздвинул жалюзи.
Девушка, похоже, приуныла, догадавшись, что здесь получила от ворот поворот. Он сжал кулаки, сминая жесткую ткань жалюзи.
– Вы можете идти, – процедил он сквозь зубы. Она каждое утро намеками давала понять, что он ей нравится, источала любезность, флиртовала. – Отвратительно! – выпалил он, когда дверь за горничной закрылась. Эти «вчерашние школьницы»… его тошнит от них! Они вешаются ему на шею, их интересует только секс, им плевать с высокой колокольни на человека. Ну разве они не омерзительны?! Он не тот, на кого можно выплёскивать свою похоть, он всего лишь человек. Не машина. Ему не интересны люди, не способные оценить его душу.
Люди, которые видят только внешнюю оболочку, – бездарные слепцы.
