Полумесяц огненных языков гаснет, на сцену выходит Тео. На ногах – черные лаковые сапоги до середины бедер. На поджаром теле красуется короткий мундир и кожаные шорты, на голове – конфедератка.
Лим-Сива берется за свою скрипку.
Песня продолжается. Голос стремительно понижается. Припев поется на английском.
Твоё тело гладкое и невинное.
Оно намного чище…
Я не причиню тебе вреда,
Душа моя!
На огромных каблуках Шенг приближается к краю сцены, и толпа разражается криками восторга.
А когда ты умрешь,
Я съем твое сердце,
Чтобы ты жил внутри меня,
Чтобы по ночам кипела твоя кровь
Глубоко во мне.
Разворачивается к зрителям спиной и обвивает ногу Тео своей. Какая-то девушка издает тонкий возглас. Китаец опускает руку на ягодицы, прижимает к себе. Черные и красные пряди аккуратно собраны за уши, придавая лицу собранный и строгий вид; конфедератка скрывает его темные глаза, съехав на лоб. На торсе – крупная сетка, сквозь которую видна перламутровая краска на груди.
Его губы так близко.
Теперь я могу купить твою жизнь.
Со мной для тебя всё закончится.
Не трогай меня,
Беги от меня.
Теперь мне не нужно твоё сердце.
Вырывается.
Тео хватает за ворот и рвет тонкую материю. Отбросив испорченное платье, китаец проводит смуглыми руками по спине, перебирая шлейф из тонких завитых волос. Становятся видны татуировки на левом бедре и ягодице. Ладони Тео перемещаются на ремень шорт.
Кровь будет сочиться по моим бедрам.
Я прожог всё у тебя внутри,
Я наполнил твое тело горьким привкусом смерти.
Не подходи ко мне,
Не ласкай меня.
Твоё тело гладкое и невинное.
Оно намного чище…
Я не причиню тебе вреда,
Душа моя!
Сатин оборачивается к разгорячённой толпе, опустив ладонь на пояс, другой расстегивает высокий воротник.
Поднимается одобрительный вой.
Торс стягивает телесного цвета жилет, точно повторяя контуры, растягивается, стоит нагнуться вперед. Длина коричневых замшевых сапог позволяет согнуть колени. Сатин делает круговое движение корпусом, ведя пальцами по черным пуговицам и пряжкам.
Глаза лукаво взирают на первые ряды.
Я сам отвезу тебя через Стикс.
Моё тело со вкусом яда,
Моя сперма разъела твою кожу.
Одному тебе известно,
Как глубоко я могу войти.
Я не могу без тебя, но
Рано или поздно
Я обязательно убью тебя.
Душа моя,
Я не смогу убить тебя.
Я уведу тебя за собой на Небеса.
Тео проводит рукой по его шее и стремительно уходит куда-то в тень.
Снова зажигается стена огня, подсвечивая фигуру вокалиста. Он возвышается над ребятами как маяк, он не может ни улыбаться им. Волосы перебрасывает на левое плечо, чтобы их не зацепило пламя.
– Вам нечего сказать мне?! – кричит хрипло, грубо в микрофон. – Хотите попробовать как мы на вкус?!
Нескончаемые вопли дерут слух. Выдохшиеся подростки размахивают майками над головами. Кто-то закатывает глаза, поднимая лицо к небу.
Сатин резко проводит ладонью по лбу, подается корпусом вперед.
– Я с вами, ребята! – смеется под ответное «ДА!».
Начинается выход темнокожих танцоров в специфической одежде, парня и девушки. Музыка торжественная и мрачная. Тихий шепот на заднем плане, переходящий в хоровое пение, гудение, напоминающее шабаш каннибалов, барабаны и бубны.
На сцене появляется еще одна девушка с темно-бронзовой кожей, на ней мало одежды и много украшений, росписей и краски. У неё черные зубы и ягуаровые глаза. Да и девушкой её сложно назвать: слишком мускулистые ноги и плоская грудь, – темные соски просвечиваются сквозь грязно-бордовые, коричневые, зеленые и черные тряпки.
Их тела окутывают болотные огоньки. Пошловато для фолк-рока, сгодится для «Храма Дракона».
У дерева три головы, а ты –
Маленький цветок у его корней.
Ты виновата, что зерном
попала в эту землю. Здесь
змеи с человечьими глазами…
Фанаты повторяют каждый его жест, пытаются скопировать даже взгляд. Мужчина скалится, обнажая зубы, издает рычание.
Уже половина сцены объята огнем, черная кожа матово блестит. Фигуры двигаются в опасной близости к беззвучно потрескивающему жаркому пламени, издалека и вовсе кажется, что они танцуют в огне.
Холовора заворачивается в сети. Глаза слезятся от мельтешения языков пламени, от искр раскалывается голова. Поклонники самозабвенно тянут к нему руки, у какого-то мальчика на губах блестит слюна, а парнишка этого даже не замечает. Сатин тонет в быстром движении. Тяжелые ударные сочетаются с тонкой стремительной капелью синтезатора.
Далекие звуки, пугающие, кричащие, смех, вой ложатся поверх мощных аккордов, создавая бэкграунд. Музыка взрывается.
Сатин хватает бутылку с пола и расплескивает воду по первым рядам, полупустую её подкидывает в воздух.
Подступая к самому краю сцены, прося их спеть с ним или для него, импровизируя слова песни на ходу, заполняя пробелы между куплетами своим голосом, Сатин смотрит на их лица; от людской массы идет реально ощутимый жар, и кожа покрывается потом.
Началась медленная лирическая песня. Солист исполнил её, с микрофоном в руках сидя на высоком табурете. Песни следуют одна за другой нескончаемым потоком, их львиная доля посвящена Рабии. Всего таких песен он написал около сорока, сегодня будут исполнены некоторые из них.
