Все ждали, что ты скончаешься от ран, полученных в автокатастрофе. Ждали, не скрывая презрения, ведь ты доставляла им одни хлопоты. «Сколько можно страдать? На всю жизнь теперь останется калекой…» – шепчутся медсестры, приносящие тебе лекарства и делающие уколы. Стадо глупых овец. Ме-ее, мы глупые паршивые овцы, взгляните на нас, нам самое место на сковородке!
Тебя придавило там, в салоне покореженного автомобиля, и в тот момент ты начала считать, ожидая, когда раздастся взрыв. Едва не задохнувшись, ты досчитала до пяти тысяч семисот сорока двух, пока тебя не обнаружили. Пяти тысяч!
Когда ты развязала бинты, которыми была запелёната с ног до головы, то смогла, наконец, оглядеть себя. Они укоротили волосы, чтобы голова уместилась под повязки. Это тело выживет даже под колёсами грузовика – тебе ли не знать.
Если тебя застанут сейчас, то посчитают вернувшейся, не иначе, как с того света. Разминая затекшие мышцы, ты ищешь глазами свою одежду. С гипсом сложнее. Как его снять?
Кости твои давно срослись, но объяснить это чудо ты вряд ли способна. Не знаешь, почему так, но ты в состоянии перенести самые тяжёлые травмы. Но не боль.
Очнулся от мыслей Персиваль, только когда угодил в тину. Вода переливалась через края ботинок, насквозь промочила носки.
С трудом, оторвавшись от созерцания края берега, поднял глаза. В нескольких десятках метров мелькнуло светлое пятно. Пробирал озноб, хотя вся шея была в поту. Оставив на земле бумажник и обувь, мужчина стремительно вошёл в воду, удерживая в памяти то место, где мгновение назад был виден светлый отблеск. Мелководье резко оборвалось. До слёз в глазах он всматривался в одну точку, пока не погрузился под воду. Проплыв несколько метров под водой, Персиваль вынырнул. Так и кружа, то уходя под воду, то всплывая на поверхность, он угодил в плавучие водоросли. Вновь оказавшись под водой, стал опускаться. Вдруг рука в чём-то запуталась. Персиваль принял это за водоросли, пока не почувствовал ткань. Пальцы сами собой сомкнулись, сжав часть волос. В груди похолодело. Покрепче ухватил Сатина, и, загребая ногами изо всех сил, сделал рывок вверх. Тот оказался куда тяжелее, чем казалось, и вдвоем они стали только глубже опускаться под воду, ко всему ещё в лёгких начал заканчиваться кислород. Обхватив утопленника за пояс, Персиваль попытался сосредоточиться на гребках.
Персиваль вытолкнул утопленника на поверхность, после чего позволил себе вздохнуть полной грудью. Сатин удерживался на плаву еще несколько секунд. Куда ни протяни руку – везде были его чёрные волосы.
До берега осталось немного. Последнее усилие и они уже там. Взвалив утопленника на спину, Персиваль едва не пошёл ко дну.
Когда он доволок Сатина до мелководья, казалось, миновала вечность.
Волосы облепили мертвенно-бледное лицо. Вода градом катилась, стекая с одежды и обуви. Бессмысленный взгляд был устремлён вверх. Расширенные зрачки потеряли свою яркость.
Сердце остановилось. Ни пульса, ни дыхания не было.
Задрав рубашку к шее, чтобы избавить живот от давления, расстегнул тому пуговицы на поясе, лишь усилием воли не оторвав их от брюк. Освободил своё запястье от часов и, прикрывая пальцами основание грудной клетки, Персиваль нанёс удар кулаком. От силы удара тело Сатина слабо дёрнулось.
Пульса не было.
Персиваль сложил ладони на грудной клетке Сатина и резко надавил, налегая всей тяжестью тела. Поднял тому руки, чтобы не препятствовать притоку крови в сердце. Снова надавил, повторяя действия. Собственное сердце бешено колотилось. С мокрой чёлки, мешающей нормально видеть, по щекам стекали, точно слёзы, капли воды.
Действуя быстро, уложил Сатина животом себе на колено и нажал на спину. Изо рта на песок брызнула озёрная вода.
Действуя не слишком бережно, опрокинул Сатина на спину, сейчас было не до сантиментов.
Персиваль стёр с губ и носа приставший песок. С судорожно бьющимся сердцем он приподнял холодное мокрое лицо за подбородок, зажимая свободной рукой нос, и раскрыл Сатину рот. Провёл вентиляцию легких.
Прижал пальцы к сонной артерии, отводя взгляд от безжизненного лица, досчитал до десяти. Пульса не было. Ситуация вынуждала повторить массаж сердца. Персиваль сжал запястье, и не почувствовал биение пульса, поднёс свою ладонь к полураскрытому рту, в надежде ощутить слабое дыхание.
Сделал искусственное дыхание, после чего снова приступил к массажу сердца.
– Давай же! Тебе рано еще загибаться! Слышишь меня?! Рано!
Он надавил со всей силы, на которую только был способен.
Веки дрогнули.
Под ладонью Персиваля сердце забилось уверенней.
Судорожно, со свистом втянув воздух, Сатин повернул шею и выплюнул воду. Зашёлся спазматическим кашлем, переворачиваясь на живот. Слушать этот ужасный звук было невозможно.
