Белозубо улыбаясь, Сатин провел по своей шее, огибая каждую впадинку, по груди, разглаживая одежду.
– Что ты задумал? – грубо оборвал его Персиваль.
У Сатина был голодный взгляд.
– Док, я тебя ударил, а на тебе и следа нет, – бормотал Сатин, заглядывая ему в глаза. – Считаешь меня ничтожеством? – хриплым шёпотом спросил Холовора, будто их могли услышать в этой глуши. – Тебе я нравлюсь только в качестве подстилки?
С собой Персиваль поделать ничего не мог, но из сказанного интересовало лишь слово «подстилка». Твою мать! Твою же мать… В тишине мягкой волной раскатился журчащий смех, доводя пульсирование в паху до почти болезненного вожделения.
– Прекрати! – рявкнул Персиваль, доведенный до бешенства реакцией своего же тела. Ладонь прочертила упрямую борозду в песке, и только сейчас Персиваль спохватился, что уже почти опустил пальцы себе на стоячий член.
После взрыва хохота дыхание Сатина стало более шумным и частым. Перехватив его взгляд, Холовора посерьезнел:
– Я хотел покончить со всем дерьмом. Почему ты не дал мне этого сделать?
Осознав, что его попросту подловили, Персиваль сжал челюсти, стараясь не пересекаться с Сатином взглядами. Бесстрастно Холовора произнес:
– Если ты ещё собираешься дрочить на меня, открою тебе небольшой секрет… мне никогда НЕ нравилось быть ПОД мужиком, меня это бесит. Чёрт возьми, я это ненавижу! – Неожиданно он заговорил таким голосом, что волосы на шее, казалось, зашевелились. – Как думаешь, кто убил нашу мечту – Ли Ян?
– Легче поверить в то, во что верят соплеменники, в противном случае всем нам грозит бесславное одиночество.
– Я? Ты обвиняешь меня? Он же… реально оскорбил меня. Я бы убил его уже за то, что, являясь натуралом, он позволил себе взвалить на себя миссию блядского вершителя судеб, охереный расклад, не находишь? Я затащил его братца в постель, какая трагедия!
Он ощущал идущее от Сатина тепло, лёгкую дрожь, вызванную сырой одеждой, и больше всего на свете желал в тот момент почувствовать, как эта одежда будет сминаться под пальцами.
Холовора быстро застегнул брюки и, раздражённым движением расправив рубашку на животе, повернулся спиной. Чего хотелось теперь больше всего – заставить того жалеть о каждом необдуманном действии. Размышляя о чём, Персиваль боролся с соблазном положить руку Сатину на бедро или слегка сдвинуть край рубашки, но по-простому это не закончилось бы.
Сев, доктор потянулся за обувью, которую сбросил перед тем, как войти в воду. Тут он хватился телефона, вероятно, забытого на заднем сиденье. Без связи они не смогут сдвинуться с места, не опасаясь заблудиться где-нибудь в лесу. Не оставалось ничего иного, как дожидаться рассвета. На самом деле, Персиваль не был уверен, что Сатин отправиться с ним по доброй воле, если даже нескольким часам покоя и тишины в госпитале он предпочёл купание в озере.
Персиваль упал на спину. Не произнося ни слова, они лежали так в полной тишине. Влажный песок холодил голую поясницу. Дыхание Сатина стало более размеренным и глубоким.
В полусне доктор зацепил взглядом тёмное небо, уверенный, что сердце, спасённое им ночью, будет продолжать биться так же неистово, как сейчас. Сегодня он в очередной раз прекрасно справился с возложенными на него когда-то обязанностями.
Когда Персиваль вновь открыл глаза, рядом было уже пусто – о недавнем пребывании Сатина напоминал лишь отпечаток тела на песке, поверх которого сохла водолазка. А сукин сын опять исчез!
========== Глава II. Предложение ==========
Маю сбегал по ступеням на первый этаж, запихивая в сумку одновременно несколько предметов, в следующую секунду дневник выскользнул из рук. Пытаясь перехватить его, мальчик выронил еще две тетради.
– Вы гляньте, какая неумеха, – послышался низкий голос Тахоми.
Маю перевел на неё взгляд, заколебавшись на мгновение, а потом заторможено преодолел последние две ступени и опустился на корточки, бросив сумку на пол, запихнул туда оброненные тетрадки.
Тётя одной рукой придерживала ремешок портфеля на плече, другой подносила к губам кофейную чашку. Женщина присела рядом и подняла дневник, лежавший раскрытыми страницами вниз.
– Это напоминает мне мои шестнадцать, – поделилась Тахоми, закрывая дневник и возвращая Маю.
Мальчик промолчал, решив не распространяться, как его бесит этот возраст. Спал он ужасно, утро оказалось ещё хуже. Из-за спешки не успел принять душ. Скомкав мокрую простыню, он минут пятнадцать провозился, пока не нашёл достаточно широкую, серую кофту, чтобы та смогла скрыть его ниже пояса. Выглядел теперь он глупо, также себя и чувствовал.
Тахоми выпрямилась. На ней был рабочий брючный костюм темно-серого цвета и чёрный кожаный портфель на длинном ремешке. Пиджак она не стала надевать, ограничившись блузкой без рукавов цвета лакрицы.
– Сегодня жарко, – предупредила тётя, которая естественно не могла не заметить эту дурацкую кофту. – Температура так и не спала.
– Сам знаю. Фрэя уже уехала?
– Ага, с подругой, – отхлёбывая из чашки, кивнула Тахоми. – Сегодня им нужно пораньше.
