По дороге к Эбби, думая только о том, как помочь ему и вдохнуть в него бодрость, Трой совершенно выбросила из головы собственные тревоги и огорчения. Она словно заперла на замок воспоминание о том, как нехорош был с ней Винсент сегодня утром, да и вообще в дни своего выздоровления. Тут виновата ее беременность, утешала себя она; когда родится ребенок, отвращение Винсента пройдет, и все будет по-прежнему. Она не позволяла себе Углубляться в вопрос, устраивает ли ее такая перспектива.
Но жестокие сомнения вновь овладели ею, как только Ч она увидела поджидавшего ее Эба, увидела его усталые тусклые глаза и молодое, но уже изможденное лицо, на котором особенно резко выделялись горбатый нос и тяжелый подбородок. Точно так же выглядел ее отец в конце тяжелого, изнурительного дня. И Верн.
Эбби не сразу рассказал ей о происшедшем. Они вместе упаковали Нинины вещи в чемодан и привели все в порядок, потом он вручил ей чеки и банковские документы для передачи Сью Коллинз.
– Сью знает номер телефона больницы и добавочный номер, по которому меня можно вызвать, – сказал он, вынося Нинин чемодан в гостиную. – Я буду там все время. Только в два часа отлучусь на примерку к Бруксу. Пришлось заказать новый костюм – у меня остался только тот, что на мне. Остальное она сожгла.
Трой уставилась на него.
– Что?!
– Она сожгла все мои вещи. В ванне.
– Боже мой! – Трой продолжала смотреть на него.
– Там я ее и нашел, когда вернулся. После того как Данбар... – Эб устало сел на край кушетки.
Трой села рядом с ним:
– Эб, значит, она... совсем больна?
Он сразу ощетинился:
– А ты что, сомневаешься в этом?
Увидев, что он опять занял прежнюю оборонительную позицию, Трой поспешно сказала:
– Миленький, если тебе не хочется, не рассказывай мне.
– Видимо, от меня ждут признания, что ничего этого не было бы, если бы в Нью-Хейвене я послушался советов своей сестрицы, – все еще враждебно сказал он.
– Эб, разве я об этом...
– Все это яснее ясного, и я не собираюсь...
– Эб, пожалуйста, не надо так! – взмолилась Трой. – Да, Нина мне всегда была не по душе, но я... – И вдруг она сказала то, что вовсе не собиралась говорить, сказала для того, чтобы Эбби не чувствовал себя таким одиноким, таким затравленным, загнанным в угол: – Эб, если посмотреть правде в глаза, так ведь нам обоим не повезло...
– Обоим? – Эбби даже заморгал от удивления.
Она покачала головой.
– Неважно. Ты расскажи мне, что стряслось.
Он долго смотрел на нее. Потом его словно прорвало:
– Это случилось в понедельник вечером. – Невольно он бросил взгляд в сторону спальни. – Началось-то все много раньше. Но вылезло наружу в понедельник. Когда я сказал, что пристройку Элен придется отложить. И потом, когда Данбар...
Трой не выразила никакого удивления.
– Миленький, неужели для тебя это было новостью? Если бы ты видел ее в воскресенье в клубе!
– Это не все. Тут есть и другое. Еще более страшное. – Эбби встал, подошел к стеклянной стене, снова вернулся и начал рассказывать. Подробно, почти ни о чем не умалчивая. О Данбаре, о пощечине, о своей сожженной в ванне одежде, о том, как потом Нина потеряла сознание и как он отвез ее в Нью-Йорк и поместил в психиатрическую клинику «Пэйзон-Мемориал». – Мне пришлось дать знать Элен, ну и, разумеется, она сразу примчалась в Нью-Йорк. Она совершенно потеряла голову и никак не может взять в толк, «почему ее детку нельзя положить в обыкновенную больницу». – Эбби мрачно усмехнулся. – Ну, вот и все.
– Миленький! – Трой встала и подошла к нему. – Как это ужасно, как немыслимо страшно. Почему ты не вызвал меня сразу, как только...
– Не мог: сейчас не время взваливать на тебя такую тяжесть.
– А как ты себя чувствуешь? – спросила Трой.
– Никак. То есть лучше. В понедельник вечером астма так скрутила меня, что доктору пришлось впрыснуть мне адреналин. – Он помолчал. – Однако я знаю твердо: все дурное между нами было не потому, что я в чем-то провинился или недосмотрел.
«Единственное его утешение», – подумала Трой.
– А ты понимаешь, Эбби, что с ней? Что ей нужно? Ее отношение к тебе всегда казалось мне не совсем искренним. Но я все-таки не понимаю, что ей нужно. Просто ли она распутная баба или...
– Нет, – отрезал Эбби. – Ничего похожего.
Он так сказал это, что Трой наконец все поняла.
– Значит, Винсент был прав, – сказала она. – Он всегда говорил, что Нина – настоящий холодильник.
Эбби уныло кивнул.
– Пора на вокзал. – Он поднял с пола Нинин чемодан.
– Да. – Трой шла рядом с ним и молчала, чувствуя, что он больше не в состоянии говорить об этом. Ей хотелось обнять его, сказать ему какие-то теплые, прочувствованные слова. Как она любила его в эту минуту и как бранила себя и грызла за то, что своим поведением заставляла его все время держаться начеку, защищать Нину, таить свое горе и никого к себе не подпускать!
Когда они уже ехали на вокзал, Трой спросила:
– Что ты теперь собираешься предпринять, Эб? Начнешь дело о разводе? Не откладывай этого в долгий ящик. – Она погладила его по руке. – Имей в виду, рано или поздно какая-нибудь девушка все равно подцепит тебя на крючок.
