– Эбби, дорогой! – Как-то просительно сжав его руку, она стояла перед ним в своем твидовом костюме цвета сливы. Отделанное мехом пальто было перекинуто через руку.
– Здравствуйте, Элен. Как Нина? – Обычный вопрос при каждой их встрече.
– Ох, Эбби! – Накрашенное поблекшее лицо засияло, смягчилось. – Кажется, мы скоро выберемся из этого гнусного логова. Я всегда говорила, что детке здесь не место. Ее просто надо было увезти куда-нибудь. И вчера доктор Риттермен посоветовал мне, то есть нам, то же самое. Увезти ее куда-нибудь во Флориду, или Аризону, или... В общем, полностью изменить обстановку. Значит, ей стало гораздо лучше. Сегодня она даже спросила меня, придете ли вы...
– Да? – Надежда, кажется, становится реальностью.
– Да.
– У меня в три назначена встреча с Риттерменом, – помедлив, сказал Эбби.
– Вас не пробирает дрожь от него? Эбби, пожалуйста, скажите ему, что мы хотим взять детку из этого жуткого места. До наступления рождества, во всяком случае...
– Элен, нам с вами надо поговорить.
– Конечно, Эбби. В любую минуту.
Он повел ее за угол в ресторан Шрафта. Морщась от дурных предчувствий и горя, но тем не менее энергично уплетая вязкую сдобную булочку с орехами и прихлебывая чай, Элен говорила:
– Я хочу знать, что он вам скажет сегодня, разрешит ли взять детку отсюда. Вы не представляете, Эбби, как это ужасно для меня – жить в этой захудалой гостинице и целые дни бегать в больницу и обратно...
Больше нельзя ждать ни минуты.
– Элен, я хотел поговорить с вами о разводе.
– О разводе? – охнула она.
Эбби уставился на пепельницу, положил сигарету.
– Элен, – с усилием продолжал он, – с вашей стороны не очень добросовестно делать вид, будто я впервые заговорил с вами об этом.
– Но, Эбби, дорогой, тогда вы были расстроены, потому что бедняжка Нина...
– Бедняжка Нина, и Джек Данбар, и Уолли Гри-шэм – давайте продолжим список, – вскипел Эбби. Ему было омерзительно ворошить эту грязь.
– Но, Эбби, вы же сами говорили, что это одно из проявлений Нининой болезни. Бедная детка...
– Элен, нам нужно поговорить о разводе.
Наконец она подняла на него глаза, вздохнула и неохотно кивнула в знак согласия.
– Мне бы очень хотелось, Элен, чтобы мы с вами больше не пререкались по пустякам.
– Вы с Ниной всегда были такой чудесной парой...
– Нина слушается вас, – снова начал он. – И если вы...
– Вы оба еще так молоды, Эбби. Она немного попутешествует, и, может быть... Ей надо вырваться из этой гнусной атмосферы. Если бы вы только знали, Эбби...
– Вы ведь понимаете, Элен, я сделаю все, что могу, – осторожно сказал Эбби. – Увезите ее в Неваду.
– В Неваду?
Он заговорил очень быстро, словно надеясь прикрыть этой торопливостью грубость того, что ему предстояло сказать.
– Конечно, я возьму на себя все Нинины... и ваши расходы. И, разумеется, все судебные издержки. Но мне нужна ваша помощь, Элен.
Она заморгала, задергалась, глаза ее наполнились слезами, и она вытерла их салфеткой.
– Простите, Элен. – Он смущенно посмотрел на стенные часы. – Мне пора.
Она опустила салфетку, и при взгляде на ее побелевшее, скорбное лицо Эбби почувствовал, что вот-вот не выдержит. Он встал, помог встать ей и сказал:
– Значит, я могу рассчитывать на вас?
– Да, – с трудом прошептала она, и ее костлявые руки стали шарить по столу, нащупывая сигареты и сумочку.
Вечером, торопясь к Феби на Девятую улицу, поднимаясь на третий этаж по серой лестнице, он торжественно нес ей эту добрую весть, эту надежду на свое освобождение. Войдя к ней и крепко обняв ее, он сразу же стал рассказывать – не о Нининой болезни и не о своем разговоре с врачом, а о надежде, о перспективе в конце зимы или в начале весны стать свободным человеком.
Феби стояла, крепко обняв его, касаясь губами его рта, щедро, откровенно и радостно (в отличие от Нины) отдавая ему свою любовь. Наконец, разжав руки, она сказала счастливым голосом:
– Значит, все хорошо? Мы в раю?
И Эбби ответил ей уже более сдержанно:
– Только смотри, как бы твой будущий муж не оказался бедняком. Когда я потом снова разговаривал с Элен, она уже успела все обдумать и дала мне понять, что если она согласится увезти «свою детку» на Запад и присматривать там за ней, ей потребуется уйма денег.
– Я буду работать, – сказала Феби. – Положись на меня. Если потребуется, я буду содержать тебя.
Эб улыбнулся и ничего не сказал ей о менее приятной перспективе: обратиться к отцу с щекотливой просьбой позаимствовать для него некоторую сумму из неприкосновенного капитала фирмы.
– Вот погоди, – сказал он, – продам эту стеклянную клетку в Тоунтоне... Все-таки мы построим себе дом.
– В стиле Austinus purus, – с улыбкой повторила Феби слова Раффа.
