Вырез ее платья был чересчур глубок, и все равно она уже не казалась ему отвратительной кокеткой, как когда-то в Нью-Хейвене, когда он кончал университет; она была цельным, абсолютно индивидуальным существом, непосредственным и глубоко искренним.
Теперь-то он знает: не его любовь наделила ее этими качествами. Они действительно присущи ей, только он не сразу разглядел их. Они раскрывались ему постепенно, месяц за месяцем, день за днем в мелких и крупных жизненных событиях.
Все это так. Но нельзя выдавать себя. А он чуть не выдал в ту секунду, когда красное пальто неожиданно коснулось его руки.
Поэтому нужно довести до конца всю эту хитроумную затею с Мэрион Мак-Брайд и доказать Трой, что сегодняшний его поступок вызван случайным порывом, а не отчаянием одинокого и раненного любовью человека.
Он познакомил ее с Мэрион Мак-Брайд.
– Рафф, вы не имели права так обходиться со мной! – воскликнула Трой. – Я-то проливала над вами горячие слезы, и держала вас за ручку, и ломала себе голову, где бы мне раскопать вам симпатичную подружку, а вы являетесь сюда с такой!.. – Она восхищенно указала на Мэрион.
Вот, не угодно ли? Хитришь, маневрируешь, а она, как ни в чем не бывало, смотрит на Мэрион Мак-Брайд с откровенным восторгом. Если бы в ее тоне проскользнула хоть малейшая враждебность – как много это значило бы для него! Но ничего подобного не было. Казалось бы, нужно радоваться. Но он не радовался...
– Здравствуй, миленький! – обратилась она к Эбу. Потом поцеловала Феби.
– Где Винс? – спросил Эб.
– С девяти до одиннадцати стоит на вахте: сторожит дочку, – ответила она, вынимая из сумочки пачку сигарет и серебряную зажигалку; звон старинных браслетов, словно пение горна, оповестил Раффа, что сейчас начнется знакомый ритуал закуривания. – Пьетро немного увлекся ромом, а так поздно уже никого не найдешь. Когда я уходила, бедняга Винсент чуть не кусался от злости.
Она выпустила тонкую струйку дыма и взглянула в сторону столовой, откуда доносились ритмические всхлипывания тромбона. Несколько пар уже танцевали, вернее – медленно покачивались, томно откинувшись или тесно прижавшись друг к другу в такт записанным на пластинки чудесным старинным блюзам.
– Потанцуем, Рафф, окажите мне такую честь. По-моему, мы с вами не танцевали с того вечера, когда по вашей милости нас всех выгнали из Тафт-отеля. Вы не возражаете? – обратилась она к Мэрион.
– Нисколько, – уронила та.
Рафф хотел было отказаться, но Трой взяла его под руку и повела в столовую.
Внезапно она отпустила его и, круто повернувшись, пошла обратно. Мэрион в эту минуту пробивалась сквозь толпу, направляясь в холл. Трой нагнала ее на пороге.
– Я только сейчас сообразила, – сказала она. – Вы ведь архитектор, не так ли?
– Как будто, да, – ответила Мэрион и через голову Трой взглянула на Раффа.
– Как же это я забыла, – продолжала Трой.
– Благодарю вас, – улыбнулась Мэрион. – Очевидно, я должна считать себя польщенной, – бросила она Раффу.
Но Трой перебила ее:
– Вы та самая женщина, которая не прочь бы подмешивать в бетон еврейских младенцев?
На секунду Мэрион онемела от изумления, уставилась Раффа, потом опять улыбнулась и опустила глаза на Трой.
– Это какой-то апокриф, – сказала она.
– Надеюсь, что так. – Лицо Трой немного смягчилось.
– По-моему, я только раз высказала Раффу эту идею: на показалась мне такой мрачно-юмористической!
– Юмористической? – быстро переспросила Трой недоверчиво прибавила: – У вас в самом деле такое представление о юморе?
Только теперь Рафф понял, какого дурака он свалял, приведя с собой Мэрион Мак-Брайд.
– Рафф, вы в конце концов испортите мне репутацию, – говорила в это время Мэрион. – Вы не должны направо и налево повторять все, что я вам выбалтываю. – Ее голос вибрировал от злобного удовольствия. – Так ведь можно и обидеть кого-нибудь ненароком. – Она оглядела битком набитую комнату. – А здесь, я вижу, витает звезда Давида.
На секунду даже Трой не нашлась, что сказать. Потом с гневным негодованием она посмотрела на Раффа.
– Ну, это уж чересчур. Ваша правда, Рафф, она чудовище. Не понимаю только, как вы – именно вы – посмели оскорбить Лойс, и Роджера, и всех нас, приведя с собой эту женщину?
– Чушь какая, миссис Коул! – весело отрезала Мэрион, но Рафф заметил, что глаза ее сощурились и потемнели. Негромко, с той же элегантной сдержанностью, с какой были причесаны ее белокурые волосы и сшит черный костюм, она сказала: – Незачем поднимать такой шум, миссис Коул. Впрочем, если аристократическая форма вашего носа – только результат удачной пластической операции, мне, по-видимому, придется принести извинения...
Раффа бросило в жар. Он стоял между ними – между невысокой темноволосой женщиной в смело вырезанном белом платье, у которой гневно горели глаза на побледневшем лице, и другой, одетой в черное, рослой и белокурой, отвечавшей с холодным и самодовольным вызовом на взгляд противницы.
Скованный бешенством – не на Мэрион, а на себя, – Рафф молчал. Потом с трудом выговорил:
– Мы сию секунду уйдем...
