Трой вернулась через пятнадцать минут. Она была уже не в синих брюках и теннисных туфлях, а в серой шерстяной юбке, бледно-желтом свитере и желтых мальчиковых туфлях. На шее – тонкая нить жемчуга, в ушах – крошечные жемчужные сережки.
Глядя на нее, чувствуя горячую волну в груди, он думал: «Я еще могу остаться, могу не выходить из фирмы, не делать этого шага...»
– А это что, Рафф? – Ее голос и глаза были серьезны. Она подошла к кофейному столику, открыла серебряную коробку, вынула сигарету, закурила от настольной серебряной зажигалки.
Рафф неуклюже подошел к кушетке, отдал Трой пакет и буркнул:
– Предложение мира.
Потом он ждал, стараясь не показать, как отчаянно нужно ему, чтобы она улыбнулась или чтобы ее суровые глаза хотя бы потеплели.
– Это для Деборы, – добавил он, не дождавшись ни того, ни другого.
– Благодарю вас, – ответила она, не открывая пакета откладывая его на кофейный столик. – Зачем вы притащили это, Рафф? Вы и так совсем задарили Она села на обитую выцветшим ситцем тахту. – А с чего это вдруг вам понадобилось идти ко мне с повинной?
Единственный возможный ответ был под запретом.
Все, что угодно, только бы обелить себя, только бы все осталось по-старому!
– А я не собираюсь ни в чем виниться. Ничего и не было бы, если б вы не прижали ее к стенке. Ведь это вы полезли в бутылку!
– Ну и черт с ней! – вспылила Трой. – Это дело прошлое. Но я очень рада, что полезла. Я не могла иначе. И мне наплевать, что она положила меня на обе лопатки а я отпустила ее, не дав сдачи!
– Она...
Трой посмотрела на него.
– Не в ней дело. Дело в том, что я не могу уважать человека, который знает, что она такое, и все-таки появляется с ней на людях. Не говоря уже о том, что лезет к ней в постель, а вы, судя по всему, так и закончили этот вечер.
– Нет, я... – Он был в бешенстве от того, что позволил ей напасть и теперь вынужден защищаться.
– Бросьте, Рафф, не стоит копаться в этом.
Теперь она, конечно, подумает, что он оправдывается. Вне себя от злости, он разразился:
– Какое это имеет значение? Я не спал с ней, а сдуру выскочил из ее машины и чуть не сломал себе шею. Но даже если бы я поехал к ней, это не ваше дело. Я говорил вам, что она чудовище, и, если я хочу спать с чудовищем, это касается только меня. И совсем не значит, что я соглашаюсь с ней или одобряю ее.
– По-моему, значит! – спокойно, не повышая голоса, сказала Трой. – Она бесстыжая интеллектуальная шлюха, и нужно быть таким же бесстыжим и низкопробным, как она, чтобы...
– Я не претендую на высокую пробу!
– Потому что не можете претендовать, – отрезала она.
Он метнул на нее свирепый взгляд, отвернулся и полез в карман за сигаретами.
– А я-то считала вас последовательным, – продолжала она свой обвинительный акт. – Я находила оправдание для всех ваших поступков и думала, что вы не только верите в какие-то идеалы, но и умеете не изменять им. Мне и в голову не приходило, что вы готовы пуститься во все тяжкие, как только у вас засвербит в штанах!..
Рафф круто повернулся к ней; теперь он хотел одного – ранить ее, ранить во что бы то ни стало.
– Вы правы, я легко пускаюсь во все тяжкие и доказал когда мы... – Он запнулся, в ужасе от того, куда завела его вспышка гнева.
– Кто здесь пускается во все тяжкие? – раздалось другого конца комнаты.
На пороге стояла Феби Данн. Из-за ее плеча выглядывал Эб.
– Воскресная идиллия! – с наигранной шутливостью сказал Эб, подходя к ним. – Трой, ты все еще пилишь моего бесценного компаньона? А ведь он будет моим шафером.
– Я думала, мы давным-давно поставили крест на Мэрион Мак-Брайд, – заметила Феби.
– Нет, не поставили. Отнюдь. – Трой подошла к Феби и поцеловала ее. – Простите, Феби.
И тут Рафф неожиданно для самого себя выпалил:
– Эбби, твой бесценный компаньон выходит из дела.
Эбби застыл, пораженный этим внезапным и враждебным заявлением. Воскресный день начался тихо, безоблачно, счастливо – и вдруг словно гром с ясного неба!..
Если бы такое заявление сделал Винс Коул, Эбби принял бы его.
Но Рафф!
Нет, это невозможно ни принять, ни понять. Более того – в это невозможно поверить.
– Рафф, а ты не пьян? – задал он бессмысленный вопрос, когда угрюмое, давящее молчание стало невыносимо. Потом обратился к Трой: – Он хватил лишнего, Трой?
Трой не ответила. Она продолжала смотреть на Раффа. Рафф ответил, но не сразу:
– Будем считать этот вопрос решенным, Эбби. – Он неуверенно двинулся к выходу.
– Простите меня, – бросил Эбби в сторону Феби и Трой; вслед за Раффом он вышел из дому и остановился. У машины Раффа. – Ты ведь это не серьезно, Рафф, правда? – каким-то деланным тоном спросил он. – Нельзя *е так внезапно...
– Это не внезапно. – Рафф стоял у дверцы «виллиса» и не сводил глаз с дома. – Ведь я с самого начала считал, что Фирма – для меня дело малоподходящее. Я согласился стать компаньоном, чтобы помочь тебе после смерти Верна. А мне самому это всегда было не по душе...
– Знаю, – сказал Эбби. – Но теперь, когда мы наконец завоевали... Впрочем, это несущественно. Важно другое: я отказываюсь верить, что ты способен так поступить. Во всяком случае, со мной.
