Кен Стрингер сел работать – ему нужно было закончить проповедь к завтрашнему дню, – а Рафф решил до обеда побродить по городу. Он еще раз осмотрел церковь конгрегационалистов, потом направился к участку за городским сквером, отведенному под новую церковь, и сделал кое-какие заметки. Возвращаясь, он зашел в какую-то лавчонку и купил сластей для стрингеровских ребятишек и для Деборы.
Члены Клуба молодоженов собирались раз в месяц в приходском доме, примыкающем к церкви. Рафф приготовился к худшему. Он представлял себе это собрание как нечто среднее между спевкой в ХАМЛ[59] и заседанием Общества Восточной Звезды[60].
Но благодаря стараниям Молли и Кена Стрингера вечер прошел удивительно приятно и непринужденно. Людям искренне хотелось поближе познакомиться друг с другом, даже Рафф не чувствовал себя чужаком. Программа таких вечеров обычно состояла из выступлений членов клуба. На этот раз, например, молодой инженер показал снятый им во время отпуска цветной фильм о Гаити, сопровождая его веселыми комментариями, а молодой врач сделал сообщение о том, как некоторым муниципалитетам Удалось организовать в своих городах образцовые родильные дома.
После этого желающие приступили к закуске. Рафф – зритель и гость – налил себе сидра. Вдруг до него Донеслись слова Кена, обращенные к сидящим за карточным столом парам:
– Если нам удастся упросить Раффа выступить как-нибудь с рассказом о современной архитектуре, по-моему, Это будет очень здорово.
– Что? – воскликнул Рафф и стал лихорадочно придумывать, как бы отвертеться, но Кен ловким маневром втянул его в оживленную беседу, и отвертеться не удалое
И тут Рафф начал понимать, что этот белокурый священник с такой мальчишеской, заурядной, благодушной внешностью – человек несокрушимой энергии, который все время что-то придумывает, организует, устраивает и спокойно гнет свою линию, добиваясь того, что считает необходимым для своей церкви и своего города. Он собирал комитеты, устраивал вечера, составлял списки лиц, которые могли бы преподавать в воскресной школе, или распространять билеты, или помогать ему на воскресных вечерних собраниях Общества пилигримов, давал людям задания заставлял их говорить «да» вместо «нет», выуживал у Рафферти Блума согласие выступить с речью перед членами Клуба молодоженов...
Да, это было одно из тех собраний, от которых люди сперва открещиваются, а потом, вспоминая, радуются, что приняли в них участие.
Возвращаясь холодной коннектикутской ночью в Тоунтон, Рафф вдруг понял, что преподобный Кеннет Стрингер за один-единственный день изловчился незаметно вовлечь его в жизнь Смитсбери, познакомил по крайней мере с десятком супружеских пар, договорился о выступлении в конце мая, полностью инструктировал насчет того, как следует держаться перед церковным строительным комитетом, и начал подыскивать ему жилье.
Раффа даже в дрожь бросило: ведь пока еще он не только не порвал со своей тоунтонской жизнью, но даже не заикнулся ни о чем своим компаньонам.
В воскресенье утром он проснулся на рассвете, разбуженный нечистой совестью и страхом перед наступающим днем. Он вышел в кухню, потом пил кофе у серванта, стоявшего в дальнем углу огромной стеклянной гостиной. Ожидая, пока появится Эбби, выкурил полпачки сигарет.
Когда Эбби, торопливо глотая апельсиновый сок, сказал, что очень спешит к Вертенсонам – у него там назначено свидание с Феби, – Рафф облегченно вздохнул. Эб и Феби завтракали сегодня у Трой.
– Если у тебя найдется свободная минута, Рафф, – говорил Эб, ополаскивая свой стакан, тщательно вытирая его и ставя на место в шкаф, – загляни, пожалуйста, к Хьюниджеру. Там будет Винс. Они уже начали ломать магазин и...
– Хорошо, – сказал Рафф, радуясь, что объяснение откладывается.
Он поехал не к Хьюниджеру. Он поехал к Трой. Винса не будет дома, и это, может быть, последний шанс увидеть Трой наедине. Рафф захватил с собой подарок для Деборы – разноцветного картонного паяца, которого можно будет укрепить на спинке кровати.
День выдался теплый и пасмурный, на земле и прошлогодней траве в полях еще лежал снег. Деревья стояли голые, но Рафф заметил, что они окутаны прозрачной зеленоватой дымкой: так бывает всегда перед тем, как распустятся почки. Время цветения было не за горами.
Подъехав к «старой перечнице», Рафф обогнул дом, подошел к черному ходу и постучал в толстую дощатую дверь. Ответа не было. Он открыл дверь и заглянул в маленькую гостиную. Пусто. Он переступил порог, и тут из кухни появилась Трой с ребенком на руках.
Он неловко протянул ей пакет.
Трой молча показала на бутылочку, которую держала в руке, вышла из комнаты и стала подниматься по лестнице в детскую.
Он ждал, тихонько прохаживаясь взад и вперед. В столовой на овальном столе времен королевы Анны стояло четыре прибора: серебро и китайский фарфор, вынутые для праздничного завтрака. Из кухни доносился запах жареной ветчины. На серванте поблескивали четыре бокала для мартини (для двух супружеских пар).
