Рафф вошел в свою контору, в свой новый дом. Он понятия не имел, который час. Но знал, что Трой уже в поезде и едет в Бостон.
И еще он знал, одиноко сидя в белой просторной конторе, что лицо ее навсегда останется у него в памяти, а тоска по ней – у него в крови.
В тот решающий понедельник, готовясь к выступлению перед строительным комитетом смитсберийской конгрегации, Рафф переходил от ужаса к надежде.
Он явился на заседание в семь сорок пять вечера. Лучше уж прийти заранее, чем опоздать. Он был окрылен надеждой, потому что усердно трудился, размышлял и окончательно продумал концепцию здания. Он был охвачен ужасом, потому что хотел во что бы то ни стало получить этот заказ и вместе с тем понимал, какая предстоит борьба.
Почти все архитекторы, независимо от их религии и степени процветания, вынашивают честолюбивую мечту создать хотя бы одну действительно красивую церковь. Рафф встречал аритекторов, которых эта мания одолела до такой степени, что они отказывались от самых лестных и выгодных заказов, выкладывали собственные деньги, убивали многие месяцы – лишь бы добиться возможности построить прекрасную, незаурядную церковь.
Рафф не был исключением.
Он два года ждал сегодняшнего вечера.
И так как этот вечер наступил в самую критическую пору его жизни, а у него, как и у его матери, была склонность – или слабость – верить приметам, он преисполнился надежд. Он был готов к созданию церкви. Готов и одинок.
Два года молодой священник исподволь внушал своей пастве и приходскому совету интерес к проекту Раффа
И два года рассмотрение проекта откладывалось из-за каких-то случайных помех.
Но в ноябре случились два события, в результате которых Рафф был наконец вызван на заседание комитета.
1. Главный жертвователь, мистер Фрэнклин Дэвис вернувшись из больницы доктора Мэйо в добром здравии подписался на тридцать пять тысяч долларов – "в знак благодарности богу и своему искусному хирургу", как объяснял Кен Стрингер.
2. Приходский совет, сдавшись на уговоры Стрингера, заключил контракт со Стидменовским обществом содействия – организацией, бизнес которой состоял в сборе средств на постройку церквей. Отделения общества были рассеяны по всей Америке. В декабре из Бостона в Смитс-бери приехал представитель общества, некий Леонард Шивли, и сразу организовал комитет по сбору денег. Этот Шивли, человечек, чем-то похожий на мышь, обладал несокрушимой энергией, тактом, а также острым нюхом ко всему, что касалось финансовой и духовной атмосферы любой церковной общины. Все время держась в тени, он за четыре месяца ухитрился сделать то, что считалось совершенно нереальным: его комитет, подобрав энергичных помощников и пустив в ход стидменовскую технику, собрал по подписке девяносто пять тысяч долларов (при сравни тельно маленькой конгрегации – двести десять семей). Шивли не только сколотил необходимую сумму, но и создал попутно – цитируя его собственные слова – "новый дух христианской деловитости среди членов конгрегации".
Когда Рафф вошел в большую комнату, где заседал строительный комитет, за длинным столом уже сидело семь человек с Кеннетом Стрингером в центре.
Рафф с огорчением обнаружил, что на заседании присутствует и Шивли, примостившийся на отлете, в дальнем конце стола. Шивли, по его словам, пришел только из вежливости: "Вдруг я смогу чем-нибудь помочь". "Нет, – думал Рафф, – Шивли не союзник: слишком много вечеров провел он в качестве гостя на обедах у Джорджа Синглтона Хоули, архитектора, который хотя и практически ушел от занятий архитектурой, но тем не менее предложил "подарить" конгрегации Смитсбери свои профессиональные услуги (вместо денег по подписке). Хоули не гнался за новыми лаврами, а просто, как большинство архитекторов, жаждал построить церковь".
При таких обстоятельствах этика воспрещала Раффу обращаться к комитету с какими-нибудь предложениями по собственной инициативе. Но он был специально приглашен. Об этом позаботился Кен Стрингер.
Рафф не был желторотым новичком, впервые выступающим перед строительным комитетом. Работая в Тоунтоне и Ньюхилле, он накопил немалый опыт, а Кен Стрингер снабдил его фактами и цифрами. Накануне вечером он сказал Раффу на прощание: "Вы только будьте самим собой, Рафф. Постарайтесь рассказать им то, что рассказывали мне. Думаю, что мы провернем это. Должны opnbepmsr|".
– Рафф, – сказал Кеннет Стрингер, вставая, – вы, кажется, впервые встречаетесь с членами нашего комитета. – По сравнению с остальными шестью сам он казался мальчишкой.
После официальных представлений поднялся Лаймен Орр, председатель комитета; он сидел на левом конце стола, неподалеку от Шивли.
