Камни поют полностью

– Он скоро? – нетерпеливо выдыхаю.

Руки стынут. На градуснике, наверное, минус восемнадцать будет, а чем дольше мы здесь простоим – тем холоднее сделается. И нужно радоваться, а еще и ледяное шампанское пить, нужно веселиться – ведь иначе я испорчу им праздник.

– Вот, пошло наконец, – показывает Женя возобновившуюся трансляцию, но он, оказывается, в самом деле уже все сказал.

Я знаю, что он не мог сказать ничего нового, но все-таки чего-то ждал, думал, что перлюстрация частной корреспонденции – всего лишь нелепые слухи, не заслуживающие и мгновения внимания умного человека. Может быть, допустят хотя бы на словах – понятно, что никто сейчас этим не будет заниматься, но пусть хотя бы пообещают, пусть солгут!..

Но Генеральный секретарь, пожилой черноволосый мужчина на мечущемся, подвижном экране, просто сказал так:

Дорогие соотечественники

Дорогие товарищи и друзья

Идут последние минуты года

Советский народ провожает его с сознанием исполненного долга и с хорошим настроением

Это был год великого созидания, новых побед и свершений

Повсюду на Советской земле, от Балтики до Тихого океана, от северных морей до Карпатских гор, уходящий год оставил добрый след

Вступили в строй новые предприятия

Проложены магистрали

Мы надеемся, что грядущий год ознаменуется дальнейшим подъемом всенародного социалистического соревнования

Сейчас кремлевские куранты возвестят о наступлении нового

о наступлении нового

о наступлении

– О каком еще наступлении, пап? – Женька трясет за плечо, несильно. – Мы не наступаем ни на кого, никто не наступает на нас, все будет хорошо и стабильно, все будет путем. Почему ты так дрожишь? Ты все время дрожишь. Почему нельзя уже успокоиться и сделать обыкновенно, как все, просто отпраздновать Новый год со мной и мамой?

Или тебе кого-то не хватает?

Кого тебе не хватает, скажи?

И вот иногда о чем думаю: я бы хотел любить ее, но почему-то совсем не получается в последнее время, а так хотелось, чтобы она была моей дочерью, чтобы вспоминали – как это? – как я впервые неумело заплел ей косичку и ей пришлось идти в таком виде в детский сад, а воспитатели умилялись – мол, папина рука, нежная и сильная папина рука, как бы желал, чтобы была такая, а только нет.

– Кого ты имеешь в виду, Жень? – А голос жалкий, дрожащий, даже подростком, кажется, когда ребята из старшей группы что-то спрашивали с меня, я мог сохранить самообладание, волю.

Просто тебе ничего и никогда не нравится. Ты не бываешь счастлив. Когда говорят – все хорошо, товарищи, мы живем в эпоху великой стабильности, у нас все благополучно, он ведь к нам обращается – говорит же, мол, юноши и девушки, ставшие достойными продолжателями революционной традиции… Но и ко взрослым тоже, про женщин, про мужчин… А ты все плачешь.

Я не плачу.

Никогда не позволял себе при ней заплакать.

Я не стану плакать, я хочу праздновать наступление нового.

– Знаешь кого. Но ты обещал. Помни, что ты обещал.

Почему я не могу заплакать?

– Иногда я думаю, что тебя спасает твоя психическая болезнь, пап, – вдруг без всякой жалости говорит Женька, – ты в нее спрятался. Ты думаешь, что на больного человека никогда никто не донесет.

Бьют куранты, Москва-река не волнуется, море, оставшееся в нашем городе, не волнуется, иначе бы непременно почувствовал. Но только понимаю, отчего страшно было – я ведь помню и другой Новый год, девяносто шестой, да-да, девяносто шестой, все так не отличалось, разве что волосы Генерального секретаря были короче, но Лиса тоже не было с нами. И смотрели не трансляцию, конечно, а телевизор. Может быть, Лис в колонии тоже смотрел обращение, может быть, смотрит сейчас – откровенно говоря, потому и не отворачиваюсь, поддаюсь. Не только потому, что наблюдают.

Через две минуты после наступления Нового года приходит сообщение с неизвестного номера, но, конечно же, все понимаю, все ощущаю, как море:

с наступившим, лешк

У меня телефон кнопочный, Маша все спрашивает – Леш, ну, стыдно смотреть. Все отнекивался – мол, незачем, не разберусь, но на самом деле – ведь и у него сейчас кнопочный, важно хоть что-то оставить общим.

Кнопки немного тугие, но набираю текст.

– Пап, что ты делаешь?

Лицо Жени красное, неприятно смотреть. Ты что, с румянами переборщила? Ах да, холодно.

Холодно.

холодно, лис

холодно, лис