Карабкаться вверх по течению Горянки было одновременно интересно и страшно. Дядя Витя — коренастый пожилой пасечник со светлыми глазами и такими же, почти белыми волосами, оставил их на берегу возле устья горной речки, а сам отправился к себе на пасеку — пересадить пчёлок.
Как и большая река, Горянка заметно обмелела — по крайней мере, Андрей, осторожно, но всё же быстрее, чем Лия, поднимаясь по погружённым в воду замшелым камням, утверждал, что, когда он был здесь в начале лета, вода доходила ему и Эдику до колена.
Сейчас это был мелкий, но всё же быстрый прохладный поток, который с шумом скатывался по небольшим порогам, сложенным из нагромождения больших камней, поваленных и поломанных стволов деревьев. По берегам Горянки росли в изобилии многочисленные кустарники смородины, а на некоторых камнях — больших и неподвижных, разрастались целые вселенные мхов и лишайников, по которым ползали жуки и прочие насекомые.
Андрей несколько раз останавливался на мелких островках в реке, чтобы собрать наиболее интересные растения, но настоящую большую остановку сделал в месте, где речка делала изгиб, а более-менее пологий берег выходил на склон, который сплошь зарос ковром из высоких трав и папоротников. Выглядело это всё потрясающе — совсем как в фильмах про динозавров, которые так любила в детстве Лия.
Радуясь тому, что надела накомарник, она осматривала всё это зелёное великолепие.
— Интересно, — задумчиво произнесла Лия, сидя на поваленной берёзе и наблюдая за тем, как Андрей выкапывает крохотный росток папоротника, который смотрелся бедно и куце на фоне остальных раскидистых зелёных собратьев. — Что такого Дружинин сказал Борисычу, что тот побежал жрать водку и лапать Лизу?
— Наверное, что-то вроде: «Вадим, тебя уволили, ты теперь не преподаватель, за студентов не отвечаешь, шли всех на хер и делай, что хочешь». А Борисыч подумал: «А ведь верно, пошло оно всё. Я всю жизнь мечтал трахнуть первокурсницу». Как-то так. Пятнадцать минут задушевной беседы — и всё, — последние слово Андрей протянул, вложив в него достаточно сарказма и горечи, чтобы выразить все своё отношение к сложившейся ситуации, — дядька пошел вразнос.
— Пиздец, — вздохнула Лия. — Вот скажи — зачем? Ведь, — она запнулась. Лия хотела сказать «Ведь у него была я», но в последний момент поправилась: — Ведь у него есть мы. Почему же тогда? — она почувствовала, что должна, по идее, заплакать, но проклятые слёзы не желали пролиться.
Ей бы не говорить о случившемся, не бередить и без того кровоточащую рану, но Лия ощущала, что без эмоций — каких угодно, она просто не выдержит. Чтобы чувствовать себя живой, ей, как ни парадоксально, надо было чувствовать, а что — уже не важно. Существование, кроме страдания, ничего больше не предлагало.
— Потерял Вадим Борисович гордое звание Борисыча, — с кривой усмешкой резюмировал Андрей, завязывая тесёмки гербарной папки. — Можем отправляться обратно.
— Он просто кю[4], — произнесла Лия, поднимаясь с дерева. — Теперь он просто кю.
— Хорошее слово, — заметил Андрей, боком спускаясь обратно к Горянке. — Эдику понравится.
Спускаться было веселей, быстрей, но опасней, чем подниматься, на одном особенно скользком участке Лия едва не навернулась, так что Борисов сам пошёл впереди, проверяя, какие камни безопасней.
— Хочешь вызвать ревность у Ильинского? — вдруг спросил Андрей, не поворачиваясь к Лие и осторожно переступая с одного полузатопленного камня на другой.
— Я не буду ни с кем спать, — быстро ответила она, держась одной рукой за ветку, а вторую выставив в сторону для равновесия. Прохладная вода журчала, создавая мелкие завихрения, вокруг её сапог. — Я не Лизонька.
— Да я не про это, — успокоил её Андрей, подавая Лие руку в особенно скользком месте. — Так хочешь?
— Конечно, — она благодарно ухватилась за ладонь Борисова и, с учащённым биением сердца — на этот раз от лёгкого страха, перешагнула скользкие подводные камни.
— Предложи Корневу покушать, — усмехнулся Андрей, пропуская Лию вперёд — следующий поворот Горянки был безопасным и мелким.
Небольшие коричневые камни ровно лежали, чуть прикрытые холодной горной водой. Лия аккуратно ступала по ним, всё время глядя под ноги, чтобы ненароком не оступиться, и машинально отмечала про себя, как красивы камни в холодной воде. Камни в холодной воде… Она на мгновение остановилась. Настойчивая мысль, а точнее воспоминание, билось в голове. Она ведь задавалась этим вопросом ночью, когда сидела на крыльце своего домика потерянная и раздавленная.
Какого же цвета камни в холодной воде?
— Андрей, — протянула Лия, оборачиваясь и глядя на то, как неугомонный Борисов срывает ещё немного листьев чёрной смородины, которая росла по берегу у самой кромки воды. — Какого цвета камни в холодной воде?
— Зависит от того, какие камни, — рассеяно бросил Андрей, нисколько не удивившись вопросу. — Коричневые или серые. А что? — взгляд его ярко-зелёных глаз — не таких, как у Лизы, а красивых и умных, пронзил Лию.
