Камни, веер, два меча полностью

Глядя на то, как четверо слуг уносят Руэну, я не мог не подумать, что у моей оберегающей есть основной талант. Она, судя по всему, способна испортить абсолютно всё! Может, я слишком долго её выкапывал? Вот так ни с того ни с сего нарушить освященную каму и седой стариной традицию вступления наместника! Мыслимо ли? А в такие моменты традиции — это всё, что у нас есть. Та тонкая граница, что отличает нас от зверей. Ведь если у человека забрать традиции, он превратится в животное.

«Впрочем, — продолжал размышлять я, — а чем животные хуже? Кто-то может сказать о верности супругу, но аисты хранят её всю жизнь и погибают, когда умирает их половинка — в отличие от нас, людей. Может вспомниться забота о детях, но поверьте, глупые колючие ежихи лучше следят за своим потомством, чем многие из нас. Однажды мне пришлось наблюдать, как трогательно старая обезьяна оплакивала умершего то ли брата, то ли супруга (кто их разберет). Все тормошила, пытаясь разбудить, и когда это не вышло, страшно закричала в небо, словно проклиная каму… Не все люди так скорбят об ушедших близких. И ещё. Ни одно животное не сделает как син-тары Ямата — не пригласит наместника и не станет ему улыбаться, пока тот гордо восседает на едва остывшем троне нашего отца. И не будет возмущено, что эта традиция пошла не по плану. Наверное, зря мы создали традиции. Может, без них мы были бы лучше…»

За длинный обеденный стол могла бы усесться, наверное, половина населения Ямата, но сейчас за ним проходил совсем небольшой званый обед. Практически семейный. Только во главе стола сидел не глава семьи, а остальным вскоре требовалось стать соперниками, даже врагами. Может и не смертельными, тут уж как получится.

Я сидел по правую руку от наместника и сосредоточенно поглощал икру летучей рыбы, кивая словам Фуманзоку с самым внимательным выражением лица, которое был способен состроить. Тоскливо оглядел стол и ещё раз убедился, что среди сотен тарелочек, чашек и пиал с икрой, рыбной нарезкой, маринованным зерном и тонкими пластами грибов, залитых острым соусом, нет высоких кувшинов. Я вздохнул, изобразил ещё одну милейшую улыбку и забросил комок слипшихся чёрных икринок в рот. Палочки скрипнули, видимо я прикусил их со злости. А наместник тем временем обратился напрямую:

— Син-тар Торн, я вижу, ты отдаешь должное икре, которую я пронес через портал специально для этой трапезы?

— Благородный Фуманзоку может не сомневаться, она чудесна. Прошу господина наместника передать слова благодарности повару, который готовил ее, и достойным людям, которые ловили эту рыбу.

Наместник поморщился: рыбаки не были самой популярной категорией граждан таррана Сента.

— Где твоя спутница, которая так внезапно была вынуждена нас оставить? И что с ней случилось? Надеюсь она не… нарушила основной обет женского монастыря с… м-м-м, последствиями?

— Про таких людей говорят, что раньше сломается тело, чем ослабнет дух, — усмехнулся я, а про себя добавил: «А ещё вернее сломаются все окружающие».

— Руэна очень строго соблюдала пост последние три дня, даже воды не пила. Так что неудивительно, что каму ухватили ее сознание. Она вернется и ещё доставит нам массу незабываемых минут!

— Уже доставила, — фыркнул Фуманзоку и отвернулся к Готару. Братец с привычно-унылой физиономией брал палочками спелые засахаренные вишни из стоящей перед ним пиалы, задумчиво рассматривал их и клал обратно в тарелку.

— Тебе не нравятся ягоды из сада благословенного арантара, син-тар Готар?

— Смею напомнить господину наместнику: традиция Ямата говорит о том, что на поминальный стол не положено выставлять сладости. Чтобы в полной мере прочувствовать боль утраты.

Фуманзоку снова фыркнул.