— Люди под этим кровом будет счастливы. Берегитесь весенних ветров и держите друг друга за руки, тогда судьба будет благосклонна к вашей семье.
Прорицатель поднялся и, кажется, собрался уходить, но вдруг его словно пронзила молния. Он рухнул обратно на колени и замер в неестественной позе. Низким гортанным голосом он громко и чётко произнес:
— Слушайте, люди! Тар Ямата ушел. Три дня ожидания наступили. Благословенный арантар выслал наместника беречь трон.
Кто-то среди гостей воскликнул: «Что же теперь будет!» Ханако всхлипнула и схватила Ичиро за руку. Тот мрачно покачал головой. Прорицатель тем временем пришел в себя. Огляделся, скатал в рулон гадальное полотно, сунул его за пояс, встал и медленно пошел к воротам, не сказав больше ни слова.
— Тар умер. Это недобрый знак. Знак смерти на свадьбе, — зашептались за его спиной гости. — Что ж за горе!
Прорицатель резко обернулся и выкрикнул:
— Побойтесь каму этого дома и придержите языки! Какой недобрый знак! Все живут и умирают, в этом нет никаких знамений!
Отец переглянулся с матерью Ханако и они отошли в сторонку. Рядом сразу возникли мрачные люди в серых, не для праздничного дня одеждах. Тихие переговоры — и вот люди в тёмном, коротко поклонившись, скрылись в пестрой толпе. Они шли мимо нарядных людей, останавливаясь то тут, то там, и количество гостей на глазах начало редеть. Всхрапнул чей-то конь за воротами.
И тут ёкай меня дёрнул за язык:
— Прорицатель, я хочу задать вопрос.
— Ты услышишь на него ответ, — ответил тот и снова расстелил на земле черно-белое полотно — прямо там, где стоял. — Спрашивай, Атари, сын рода Уканто.
— Я служу син-тару Ямата, и после темных вестей о кончине старого тара сегодня же вечером направлюсь в столицу. Что меня ждёт?
Прорицатель встал на колени, закрыл глаза, запустил руку в мешок. Бросил камни на полотно, провел над ними ладонью и ответил:
— Вопрошающий покинет это торжество и отправится в путь, который приведёт его к собственной свадьбе.
В толпе раздались смешки. Гости были рады на миг позабыть о недобрых новостях. Только стоявшая напротив Юко нахмурилась, окинула меня быстрым взглядом и буркнула: «Да кто ж за него пойдет?» Смех усилился, а девушка испуганно вскрикнула и закрыла рот руками. А её отец, все еще не открывая глаз, собрал с полотна камни в горсть и снова бросил. Мгновение он молчал, а потом сказал:
— Вопрошающая разделит с Атари Уканто его дорогу и поймет в конце пути, что никому не уступит место рядом с ним.
***
— Да! Будь! Он! Проклят!
Удар, еще удар, звон бьющейся посуды. Из дома выбежала перепуганная служанка, но отец знаком отослал ее.
— Мой! Длинный! Язык!
Глиняные черепки разлетелись по камням двора, легли узорами среди опавших листьев. Сможешь прочитать этот расклад, отец? Я все ждала, когда же он схватит меня за руку. Вот он поднялся с подушек, скинул с плеч теплое покрывало. Вложил в мои пальцы последнее блюдце, еще остававшееся целым. Жалобно звякнув о стену, оно раскололось надвое.
Вот сейчас отец скажет, как всегда: «Я знаю, что ты чувствуешь, Юко».
Нет.
Он печально посмотрел на чайник с остатками чая на низком столике. Похожий на раскрытый веер желтый лист упал отцу на плечо. Мне хотелось кричать. Вместо этого я спросила тихо:
— Что будет, если я откажусь?
Отец повел глазами в сторону дома. Вон из того окна маме нравилось смотреть на двор, усыпанный золотистыми листьями. Когда она была жива…
— Ты знаешь. Сначала обстоятельства будут давить на тебя, а если справишься, ударит по тем, кто рядом, — ответил отец, прорицатель-мастер. Прорицатель-изгнанник.
Помолчав, он добавил:
— Это мой последний урок, девочка. Дальше ты сама.
Я сжала в кулаке камень ключей. Первый из моего собственного гадательного набора и последний, вырезанный под отцовским кровом. Бросить бы его туда, в листья и черепки. Только вот я и так знаю, что выпадет. Черный ключ выпадал уже семь раз.
— Как, ты сказал, его зовут?
— Атари. Атари Уканто. Ты так и не прижилась в Тансю, Юко. Имена сыновей владетеля…
— И не приживусь!
Коричневый черепок хрустнул под ногами. Я присела обратно за столик, обняла озябшими ладонями чайник. Атари, «кинжал». У моего горла! На языке осталось горькое послевкусие, будто бы «сосновые иглы» в этом чайнике заварили позавчера.
Мы выезжали ранним утром, отец настоял на том, чтобы мы присутствовали до окончания свадьбы. Светало, туман с реки тёк по ногам лошадей. Атари был громок и многословен. Я молча слушала о столице таррана Ямата, Торико. О господине моего жениха, Торне Ямата. О приближенных усопшего тара. Снова учить незнакомые имена, врастать в новую жизнь. Мне хотелось, чтобы Атари замолчал.
«Он не виноват, — повторяла я про себя. Восьмигранный камень ключей резал мне ладонь. — Он ни в чем не виноват, так же, как и я. Почему же я его за это так ненавижу?»
