— Чему быть, того не миновать, Винсент. — Он развернул картину, показав нам старую аббатису, ее темный покров, белый плат и полное тайны лицо посредине. — Видите, как она улыбается… словно бы знает нечто особенное. Быть может, правы те люди, которые говорят, что прокляты мы, превратившие монастыри в собственные дома. A если сюда придут французы, кто знает, возможно, они сожгут дом мой дотла.
— Николас… — нетерпеливым тоном проговорил его адвокат.
— Не исключено, что она улыбается именно поэтому. — Хозяин дома повернулся ко мне со странным выражением на лице: — А вы что скажете, мастер Шардлейк?
— На мой взгляд, это просто суеверие, сэр, — покачал я головой.
Хоббей не ответил, и я понял, что он полностью углубился в себя. Теперь в этом поместье правят Дирик и Фальстоу. И если им нужно повесить Эттиса, чтобы покончить с оппозицией в деревне, они повесят его, виновен он или нет.
Ужин в тот день оказался одной из самых меланхоличных трапез, в которых мне довелось участвовать. Хоббей-старший сидел, сгорбившись во главе стола и без интереса ковыряя еду. Амброуз, бдительно карауливший за его спиной, несколько раз обменялся взглядами с Дириком. Забыв обо всех, в том числе и о сидевшем рядом Дэвиде, Хью смотрел только в свою тарелку. Дэвид же выглядел неопрятно, его дублет был запятнан пищей, бледные щеки покрывала черная щетина, а глаза навыкате покраснели от слез. Иногда одичалый взгляд его устремлялся в пространство, словно бы он пытался избавиться от какого-то жуткого сна. А Кертис, напротив, был, как всегда, аккуратно одет и даже выбрит.
Я попытался занять Хью разговором, однако не добился ничего, кроме односложных ответов. По моему ощущению, он все еще сердился на меня за наш разговор о его словах, произнесенных над трупом Абигайль. Я окинул взглядом стол: за ним сидели одни только мужчины. Хотелось бы знать, появится ли снова женщина в этом доме, где десять лет назад жили одни только женщины. Я посмотрел на огромное западное окно, вспомнив первый вечер, проведенный мной в этом поместье, и тучу мотыльков. В этот вечер их было немного… интересно, что с ними сталось?
Заметив мой взгляд, обратившийся к оголившимся стенам, Дирик проговорил:
— Мастер Хоббей вчера приказал снять гобелены. Вид их сделался для него непереносимым.
— Это вполне понятно, — согласился я.
Сидевший возле Винсента хозяин дома не обратил на эти слова внимания.
Занимавший место рядом со мной Эдвард Приддис негромким голосом обратился ко мне:
— Отец сказал мне, что в Рольфсвуде было совершено открытие. Оказалось, что Вильям Феттиплейс не погиб в том пожаре, но закончил свою жизнь в мельничном пруду.
Голос его, как всегда, оставался спокойным и ровным.
— Верно. Я присутствовал при обнаружении трупа. — И я рассказал, каким образом было обнаружено тело после прорыва плотины. Отец Эдварда, сидевший по другую руку от сына, внимательно прислушивался ко мне, не обращая внимания на слова сэра Гарольда, живописавшего, как в какой-то прибрежной деревне случайно зажгли во время тренировки один из сигнальных костров, предназначенных на случай нашествия французов.
— Предполагаю, что проведение нового дознания будет поручено сассекскому коронеру? — спросил младший Приддис.
— Да. Вы с ним знакомы? — поинтересовался я.
— Нет, но отец знает его. — Пригнувшись к столу, Эдвард громко произнес: — Мастер Шардлейк спрашивает меня о новом сассекском коронере.
Его отец наклонил голову:
— Сэмюель Пакенхэм не станет воскрешать старинную историю. Как сделал бы и я сам. Он займется ею, когда придет нужное время.
— Однако, сэр, им придется привлечь к расследованию и вас, — сказал я, — как проводившего первое дознание.
— Надо думать, вы правы. Однако они не найдут ничего нового… по прошествии двадцати-то лет! Кто теперь скажет, что там было… Возможно, Феттиплейс убил своего работника, а потом себя самого. Семейство это нельзя назвать здоровым, ведь, как вам известно, дочь Феттиплейса сошла с ума. — Квинтин впился в меня взглядом проницательных глаз. — Я вспомнил теперь, что помогал отправить ее к родственникам в Лондон, только запамятовал, кем они были. Старому калеке нетрудно забыть такие вещи, мастер Шардлейк, спустя столько-то лет!
Он наделил меня злой и кривой улыбкой.
С большей, чем прежде, решимостью присутствовать на расследовании в Сассексе я повернулся к Эдварду, соорудив на лице обескураживающую улыбку:
— Там также хотят вызвать молодого человека, в то время интересовавшегося мисс Феттиплейс. Филип Уэст происходит из местной семьи, о которой я уже упоминал вам.
— Я помню это имя. Отец, разве он не состоял при дворе короля? — вновь обратился Приддис-младший к феодарию.
— Да, — кивнул сэр Квинтин. — Мать его была такой гордой, довольной собой женщиной. — Он снова усмехнулся. — Всем рассказывала, что Филип Уэст охотится с королем.
— А вы в молодости не состояли при дворе? — спросил я у Эдварда.
— Нет, сэр. Моя работа в Лондоне проходила в Грейс-инн. Я пахал, как лошадь, стараясь получить профессию. Отец заставил меня заниматься делами, не покладая рук.
Старик тут же проговорил резким тоном:
