Так свершилось «обращение» Кампанеллы в телезианство. Правда, не желая разбивать цитату, нам пришлось несколько забежать вперед в смысле хронологии: ведь Телезио умер в 1588 году, а пока что наше изложение остановилось на 1585 годе. Наверстывая упущенное, скажем, что в 1586 году Кампанелла по указу орденского провинциала (начальника монастырей соответствующей провинции) для продолжения образования попал в монастырь Благовещения в Никастро (около 60 километров от Козенцы и более 80 – от Стило), где познакомился с братьями Пьетро, Ферранте и Дионисио Понцио – племянниками видного деятеля доминиканского ордена, калабрийского провинциала Пьетро (который не одобрял знакомства Дионисио с Кампанеллой. Ж. Делюмо даже приводит такие его слова: если Дионисио хочет оставаться его племянником, он должен порвать с Кампанеллой, но молодой человек просто проигнорировал их), а также с Джованни Баттистой Пиццони и Пьетро Престерой. Это знакомство было судьбоносным для них всех, поскольку сыграло важнейшую роль в судьбах этих молодых людей, объединенных схожими идеями и стремлениями. Знакомцем молодых монахов, новых друзей Кампанеллы, был некто Шипионе Престиначе, довольно темная еретичествующая личность, связанная с отрядами калабрийских повстанцев-фуорушити (дословно – «беглецов», полубандитов-полупартизан, скрывавшихся в горах и лесах Калабрии).
Об этом, однако, разговор будет продолжен в соответствующем месте, здесь же договорим об Аристотеле и Телезио, вернее, об отношении Кампанеллы к двум линиям философии. Оно четко выражается во многих его произведениях, кратко остановимся лишь на трактате «Об Испанской монархии» и сонетах. Пережив страшные пытки и находясь в застенке, Кампанелла тем не менее открыто ратует перед испанским королем за философию Телезио: «Видя, что Новая Наука заставит еще более восхищаться Новой Монархией, я бы заново открыл школы платоников и стоиков, чьи воззрения стоят ближе к христианству, чем последователей Аристотеля. А снисходя к частностям, [отметим, что] философия Телезио – самая превосходная из всех. Видя, что она ближе всего подходит к [учению] Святых Отцов и открыто являет миру, что прочие философы ничего не знают и что Аристотель, считающий душу смертной, а мир – бессмертным, и также отрицает Провидение (на котором основано христианство), говорит абсурдно, вопреки различным доводам, видя, что [его учение] опровергается более сильными доводами, проистекающими от самой Природы»[46] (из главы Х «Какие науки подобают монарху, чтобы вызывать всеобщее восхищение»). «Мы должны также знать, что Новое Учение – великая поддержка монархии, только чтоб оно не шло вразрез с религией, как у Лютера, но чтоб хорошо согласовывалось с ней – как [учение] Телезио, что я сам установил, читая сочинения древних Отцов Церкви; или, на худой конец, чтоб оно не противоречило, но расширяло ее…»[47] (там же). «Аристотель, совершенно несведущий в глубоких материях, искусный лишь в “Логике” и “Сущностях”)»[48] (из главы IV «Об Испанской империи, рассматриваемой с [точки зрения] первой причины»).
В одном из своих тюремных сонетов Кампанелла именует Аристотеля не иначе как «Тираном»: «Телезио, стрела из твоего лука попала прямо в банду софистов, гнездящуюся вкруг Тирана, угнетающего мыслящие души; он не может бежать, когда свободно воспарила Истина, освобожденная тем же ударом»[49]. Более того: для Кампанеллы Аристотель – это учитель Макиавелли, третья чаша ярости гнева Господня из Апокалипсиса (ядовитая «мудрость», излитая на воды: «Третий Ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь. И услышал я Ангела вод, который говорил: праведен Ты, Господи, Который есть и был, и свят, потому что так судил; за то, что они пролили кровь святых и пророков, Ты дал им пить кровь: они достойны того» (Апк. 16:4–6)), одна из семи голов апокалиптического зверя («…и я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами» (Апк. 17:3)), и т. д. и т. п.
