Дальнейшее вырисовывается довольно смутно и противоречиво. По одной версии, бежавший Дионисио предупредил Кампанеллу о провале, но тот отказался бежать, скрывался в родных местах и, страдая от лихорадки, перебирался в поисках пристанища из дома в дом, из храма в храм, пока, наконец, не был выдан. По другой, Кампанелла странствовал вместе с Доминико Петроло, и на них послал донос родственник последнего, Марко, но их заблаговременно предупредили. Отец Кампанеллы привел их к своему старому другу по имени Антонио Мезурака (чем-то ему обязанному) в Рочеллу Ионику (иногда ошибочно называют Рончеллу, которая находится на другом конце Италии, в Ломбардии), всего в 20 километрах от Стило, откуда можно было видеть сицилийскую Этну. Планировалось, очевидно, переправиться на Сицилию и уже оттуда войти в контакт с Чикале, если он приведет турецкие корабли к Калабрии. Переправиться беглецы почему-то не успевают, на третий день их пребывания в Рочелле, 6 сентября, их по доносу Мезураки арестовывают испанцы (или местные коллаборационисты, позже многие хвалились этим «подвигом» – князь Рочелла, Морано, Руффо и другие, хотя при аресте никто из них не присутствовал). Задержка малообъяснимая, на самом деле. Впрочем, есть версия происходящего в эти три злосчастных дня, все свершается быстро, нелепо и вместе с тем трагично: завидев лодку, беглецы просят ее хозяина переправить их на Сицилию; рыбак требует за это несколько карлини, но у несчастных вообще нет денег. Кампанеллу, очевидно заболевшего или с нервным срывом, оставляют в хижине, его отец спешит найти другого рыбака, посговорчивее, а тот, что требовал с беглецов деньги, доносит на подозрительных личностей губернатору Рочеллы Фабрицио Караффе[204]. Тот отдает распоряжение на арест, выдает мятежника-философа Спинелли и получает за свою «заслугу» графский титул. Обстоятельством, что фра Томмазо был переодет в простонародную светскую одежду, пытались позже воспользоваться испанцы: забрать обвиняемого под свою юрисдикцию из когтей инквизиции для быстрой расправы – мол, мирянин, а не персона духовного сана. Кампанелла вел себя при аресте совершенно хладнокровно, чего нельзя сказать о Петроло, кричавшем, чтобы его лучше убили. Отец и брат философа также были арестованы Джеронимо ди Франческа, родственником барона Карло Руффо, который, в свою очередь, был родственником Спинелли и принимал активное участие в подавлении мятежа. Причем они были арестованы по наводке желавшего выслужиться перед испанцами Джулио Контестабиле. У нас нет данных о том, что младший брат Кампанеллы участвовал в подготовке восстания, можно лишь допустить, что он вряд ли остался бы в стороне и вполне мог входить в число трех сотен заговорщиков-монахов. Впрочем, для ареста вполне хватало и одного факта родства с фра Томмазо. Роль Маурицио при этом освещается двояко: то он якобы вместе с Дионисио разыскивал Кампанеллу, чтобы тот возглавил сопротивление и спас положение, то ли просто чтобы спасти самого руководителя, когда все уже рухнуло, то Петроло дает показания, что тот искал его, чтобы убить и тем самым заслужить прощение. Эта же версия проскальзывает в рукописи «Защиты», которую Кампанелла готовил в неаполитанском замке, ее же повторяет Пьетро ди Стило. Закованного Кампанеллу отвозят в замок Кастельветере, расположенный менее чем в 10 километрах от Рочеллы и примерно в 15 километрах от Стило, – там уже томился схваченный раньше Пизано. В руках испанских властей фра Томмазо предстоит страдать 27 лет… Присловье «нет худа без добра» здесь, конечно, мало уместно, но если бы фра Томмазо погиб тогда же в схватке или, скоропалительно осужденный, был казнен, если бы не было этих лет жестоких испытаний, породивших гигантский объем трудов – от обессмертившей его имя утопии «Город Солнца» до тридцатитомной «Теологии», – имя его ныне помнили бы лишь немногие узкие специалисты, и то скорее как авантюриста-неудачника, нежели скромного натурфилософа-телезианца конца XVI века… А так – прав оказался поэт Беранже: «В тюрьме сырые казематы, но крылья вырастают в ней!»[205]
И последнее. 10 сентября дозорное турецкое судно крейсировало вдоль побережья в ожидании условного сигнала. Не дождалось. Тем не менее на следующий день верный своему слову Чикале привел весь свой флот – 30 кораблей. Не было ни сигналов, ни пожаров, ни звуков вооруженной борьбы. Затаившиеся испанцы стрельбой турок не провоцировали. Потратив несколько дней на бесплодные ожидания и разведку, дав мощный залп, чтобы обозначить повстанцам свое присутствие, наконец все узнав и здраво рассудив, что рисковать ему не стоит (тем более что начались уже перестрелки), в ночь на 18 (или 20) сентября ученик Телезио уплыл прочь. Надежды Кампанеллы, который вполне мог по ночам видеть огни турецких судов из узких зарешеченных окон Кастельветере, рухнули.
