Такая вот история. Наверняка, это легенда, которую он заучил. Потому что концы с концами не сходятся. Как мог простой крестьянин, да ещё из лояльной режиму провинции оказаться в особом центре допросов S-21? Из тысяч узников этой политической тюрьмы большинство были членами КПК. А многие и высокопоставленными функционерами. В этой короткой, как вспышка молнии кхмерской революции были свои троцкие, бухарины, зиновьевы и каменевы, свои радеки и бабели, блюхеры и тухачевские. Революциям свойственно пожирать своих детей. Так что рассказ Хенг Натя был идеологически правильным. Но вот насколько правдивым? Картины же его кошмарны. На одной озверевший человек в черной пижаме и обмотанным вокруг шеи хлопчатобумажным шарфом в мелкую красную клеточку — крама, клещами вырывает сосок у кричащей от боли обнажённой женщины, в то время как второй засовывает ей в рану скорпиона. Ну и так далее. А чего стоит панно во всю стену большого зала — выложенная из человеческих черепов карта Камбоджи, прочерченная кровавыми реками.
Игорю Т. всегда муторно было посещать бывший школьный лицей Туолсленг, превращённый «красными кхмерами» в Центр допросов S-21. Также как с отвращением он позднее посещал мавзолей с саркофагом нашего фараона. Что делать, если вьетнамские, монгольские, лаосские и кампучийские делегации журналистов, (Игорь обязан был их сопровождать), требовали, прежде всего, визита в Мавзолей Ленина, а потом уже всё остальное.
Игорь Т. слишком любил жизнь и бежал от малейшего дуновения ауры смерти. Но судьба распорядилась так, что большая часть жизни моего героя пришлась на «горячие точки», где он всё время пребывал в странном состоянии бесшабашности на грани безумия и порою смерти.
«В ситуации „или — или“ без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью. Сделать правильный выбор в ситуации „или-или“ практически невозможно».
Ямамото Цунэтомо — «Хагакурэ»
Сначала, буквально всё в Камбодже Игорь принимал на веру. Потом стал в чем-то сомневаться. Рассказы жертв полпотовского режима словно были написаны под копирку. А может быть просто славный переводчик с кхмерского на французский месье Ук Сомарин «лепил горбатого» под одно идеологическое клише. Всё там было очень и очень непросто.
Особенно отношения кхмеров с вьетнамцами. Назвать их настороженными — это мягко сказано.
В последний день съемок в храмовом комплексе Ангкор-вата среди руин другого храмового комплекса Ангкор-тхом случился бой между отрядом «красных кхмеров» и частями вьетнамской народной армии. Бой был жарким. У команды Игоря временно позаимствовали, скорее реквизировали, канареечную «Ладу» возить раненных бойцов в госпиталь Сиемреапа. Самое любопытное заключалось в том, что «гвардейцев» куда-то в это время как ветром сдуло.
Это было горячее дело, но Игорь накануне отравился перебродившим пальмовым пивом, а с утра ещё нанюхался плесенно-гнилостного духа исходившего от экскрементов летучих мышей, гроздями свисавших с потолков храмовых террас. Ему было так плохо, что даже если бы стреляли в метрах десяти, адреналина в крови не прибавилось. Игорь лежал на какой-то засаленной циновке на низеньком топчане в придорожной харчевне, расположенной возле центрального входа в храмовый комплекс Ангкора и безучастно наблюдал, как вьетнамские коммандос на американских виллисах мчатся на подмогу своим бойцам, на ходу пристегивая штык-нож к стволам АКМ.
В джунглях это лучшее оружие, когда внезапно на тебя выползет мальчишка в черной пижаме с розовым платком-крама вокруг тощей как у цыплёнка шеи. Вот тут-то не теряйся, всади ему штык-нож в тощий живот, крутани слегка, услышь предсмертный визг «красного кхмера». Пуля — дура, а штык — молодец! И не жалей этого мальчишку, мой неизвестный вьетнамский даньти! Попадись к ним в плен и они разрежут тебя на кусочки. Будут делать это медленно и с наслаждением.
Игорь никогда не мог понять откуда у кхмеров, да и у вьетнамских товарищей этот врожденный садизм. Такие доброжелательнве, улыбчивые, услужливые к европейцам, американцам, латиносам и даже к неграм. В Сайгоне от их цветного секса осталось полно роскошных метисок и мулаток с характерным вьетнамским разрезом глаз. Дети войны, которых ненавидят северяне. Они мечтали уехать в Америку, куда убрались, если остались живы, не ведающие о своих вьетнамских отпрысках «джи ай».
Через десять лет, когда судьба вновь забросила Игоря в Индокитай, во Вьетнам, он не встретил в Хошимин-сити, его Сайгоне, этих роскошных метисок и мулаток. Говорили, все они уехали в свою Америку, а может быть и не уехали… А просто не попались Игорю на глаза. А может быть они перестали казаться роскошными, постарели как мой герой. И яркость их поблекла.
