Когда дверь комнаты охранников открылась и появился первый человек полицейского резерва, удар корабликом пришёлся ему прямо в челюсть. Он отключился раньше, чем понял, что произошло. Рыжая Анна оттолкнула его, орудуя подсвечником как шестом, и ударом ноги захлопнула дверь. Тут же просунула подсвечник между массивной ручкой и запором. Полицейский резерв оказался запертым в комнатке охраны. «Пару минут продержится», — подумала Рыжая Анна. Не мешкая больше, она развернулась и направилась к бальному залу.
Трофим хорошо считал.
И он насчитал ровно девять выстрелов.
Первым открыл огонь альбинос, Трофим видел это — альбинос был прекрасным стрелком. Но этот выродок-Гид («Хороша сказочка», — на лице Трофима застыла шальная улыбка) каким-то непостижимым образом сумел уклониться от пули. Потом двумя выстрелами сшиб люстру. И ещё одним сделал альбиноса инвалидом на правую руку до конца его дней. Затем последовал ещё один выстрел и короткая очередь из четырёх.
И всё. В перестрелке наступила зловещая пауза.
— Вы взяли его?! — заорал Трофим, перекрывая визг обезумевшей толпы.
Ему не ответили. Трофим держал перед собой оружие на случай, если выродок окажется в валящей на него толпе, но ещё как-то требовалось удерживать Еву…
— Эй, кто-нибудь! Взяли его?!
Но ответа вновь не последовало.
Трофим очень хорошо считал. За выродком-Гидом он отправил шестерых. Стрелял альбинос, затем люстра, и… Трофим сглотнул. Зловещее молчание его людей означало не только то, что у них возникли проблемы с ответом, но и кое-что похуже.
К горлу подкатил ещё один ком. Трофим посмотрел на Еву. И вдруг совершенно чётко осознал, что, вполне вероятно, выродок уложил всех его людей. Вот так всё случилось… И ещё, глядя на Еву, он прикинул, что уж лучше синица в руке. Нет, Трофим не был трусом и вовсе не собирался покидать поле боя. Просто надо где-то спрятать девчонку и дождаться подхода резерва. Против автоматического оружия, старого доброго 7.62, никакой выродок не устоит.
И Трофим принял единственное, на его взгляд, разумное решение. Резко развернувшись, толкая перед собой Еву, Трофим побежал вместе с толпой прочь от бального зала.
Рыжая Анна видела, как улепётывал Трофим. Губы её даже не успели отметить слегка презрительную усмешку, когда Анна раскрыла сумочку и достала небольшой никелированный револьвер. Раздумья заняли не больше секунды. Она не собиралась стрелять. Здесь, в переполненном коридоре… И она не собиралась стрелять в спину. Рыжая Анна перехватила оружие за ствол, и на мгновение зрачки её зелёных, но порой серых глаз наполнились холодом.
Блеснув серебряной молнией, со свистящим звуком рассекая воздух, револьвер полетел, словно снаряд, выпущенный из пращи. Рука Рыжей Анны была тверда, и револьвер угодил Трофиму прямо в затылок. Тот пошатнулся, на бегу вскинул руки, выпуская Еву, и, сделав по инерции ещё несколько слабеющих шагов, повалился навзничь.
Рыжая Анна подошла к ним. Подняла своё оружие, больше не глядя на Трофима, и взяла Еву за руку. Девушка была бледна. Она непонимающе смотрела на Рыжую Анну и, казалось, пребывала в ступоре.
— Ну-ка, пошли, — жёстко сказала ей та, увлекая Еву обратно в бальный зал.
— Ну нет, нет же! — Управляющий отчётливо видел все манипуляции Рыжей Анны и как ребёнок, малыш, который хотел в туалет, с каждым следующим, всё более ошеломляющим шагом своей любимицы почему-то переминался с ноги на ногу. — Этого не может быть!
Он стоял наверху парадной лестницы и видел, что произошло с роскошной люстрой, и видел, что произошло с Трофимом, и не понимал, как такое могло случиться. Он никому не желал зла, и вот, похоже, действительно разворошил клубок змей. Но даже больше рухнувшей люстры, испорченного бала и поверженного Трофима его шокировал этот блестящий предмет в руках великолепной Анны Петровны. Потому что этот страшный предмет был револьвером.
— Боже мой, Анна Петровна, как же это? — пролепетал он, встречая их на лестнице. — Голубушка… Господи!
— Только мужу не говорите, — недобро усмехнулась Рыжая Анна и двинулась по лестнице вниз.
Когда всё закончилось, Фёдор почувствовал сильнейший приступ тошноты. Перед глазами плыло, и ноги словно сделались ватными. Внутри него всё стало пустым, казалось, он сейчас рухнет в обморок. В воздухе стоял дым, и ещё этот запах серы… Фёдор качнулся, с трудом поднял безмерно отяжелевшую правую руку, посмотрел на ещё горячее оружие и понял, что его сейчас вырвет. Но этого не случилось, спазмы чуть отступили, оставляя сладковато-горький привкус во рту.
