Какой-то мерзкий шершавый голос… Трофим как раз занимался реорганизацией жизни Дмитрова (Пора было разобраться с гидами, со всеми гидами! Сговорчивых на службу, остальных, простите, на кладбище), когда противный голос ушлого моториста потревожил его.
— Шеф, отвернись! — Он ухватил его за плечо и тряс, как назойливая муха. — Шеф!
Затем моторист ухватил его за второе плечо, пытаясь развернуть. Трофим недовольно зарычал, но попытка моториста удалась.
— Спокойно, шеф.
— Надо женить увальня на Еве Щедриной, — заявил Трофим, и глаза его хитро заблестели. — Понял? Загасим учёных.
— Тише.
Трофим хотел было вырваться, но ушлый оказался крепким парнем. Трофим нахмурился.
— А я знаю про белого мальчика, — сообщил он.
— Хорошо, — бесцветно сказал моторист. — Только тихо.
Всё пошло отвратительно. Но хоть шеф проговорился. И лучше уж так. Машинально моторист вскинул взгляд на Морячку. И почувствовал, как у него слабеют руки. Наверное, скульптурное лицо действительно было прекрасным, и из него будто изливался внутренний свет. А потом… голова статуи немножко наклонилась.
— Пусти! — проворчал Трофим.
Только пальцы моториста разжались сами собой, бессильные, а руки сделались неимоверно тяжёлыми.
Морячка раскрыла глаза. Чёрные, как беззвёздная ночь, и совершенно живые.
— Шеф, пожалуйста, — простонал моторист.
Слабая нотка обвинения мелькнула в его голосе. Он пытался не смотреть на статую, не смотреть и не слышать, но Морячка в горделивой осанке чуть повернула голову, и теперь она глядела прямо на него. И моторист сам не понял, как его губы растянулись в улыбке навстречу тьме, льющейся из её глаз.
— Ты что, метишь на моё место? — завопил Трофим.
Резко замолчал. Уголки его рта опустились в капризном росчерке. Перевёл удивлённый взгляд с моториста на скульптуру Морячки, с которой у него сейчас сложилась глубокая связь, на кораблик в её руках, полный восхитительных обещаний, и в его взоре зажегся ревнивый огонёк.
— Да вы с ней заодно? — Пугающая догадка наконец-то посетила Трофима. — Решил подсидеть меня?!
Трофим чуть дёрнул головой, дико ухмыльнулся. В поле его зрения попал пулемёт.
Ярко-красный колышек, который гребцы воткнули на берегу для обозначения границ силового поля Морячки, только что мелькнул в тумане и остался позади.
«Ну вот, теперь ей нас не достать», — удовлетворённо подумал Кальян.
— Обошлось, — выдохнул он. И всё же немного подождал, прежде чем поднять голову.
Гребцы работали вёслами, стараясь не производить лишнего шума, и у всех на лицах запечатлелось какое-то отсутствующее выражение. Глаза каждого были опущены, но вряд ли они смотрели в пол, скорее куда-то вглубь себя. Не подвели, Тихон действительно набрал прекрасную команду, и если представится возможность, Кальян с удовольствием бы с ними ещё походил.
— Обошлось! — громче и ободряюще повторил капитан Кальян. — Всё, вольно, можно расслабиться.
Оба гида сидели лицом к Матвею и, следовательно, к оставшейся за спиной стрелке со скульптурой Морячки. Странно, она что, не имеет над ними власти? Оказывается, на руках у Рыжей Анны находился скремлин, и Матвей прозевал момент, когда она извлекла его из клетки — совсем молоденькая крыса дремала, свернувшись калачиком, и Анна тихонько её поглаживала. На коленях у альбиноса покоилось нарезное оружие, винтовка с оптикой. Расслабленность мышц на лицах не должна была вводить в заблуждение — Кальян видел, что оба гида крайне сосредоточены. Он решил проследить за их взглядами. И для этого ему пришлось обернуться. Гиды наблюдали за второй лодкой, появившейся из шлюза.
— Трофим! — протянул Кальян и сплюнул. Угрюмо посмотрел на Морячку. Даже с такого расстояния чувствовался холодок её ускользающего, но жадного внимания. «Вот почему она оставила нас в покое, — подумал Кальян. — Она не спала, уже в шлюзе было ясно. Мы растревожили её ещё больше, но успели проскочить. Журавлик улетел, и теперь синица у неё в руке».
Рыжая Анна снова посмотрела на правый берег. Она знала, что Ваня-Подарок не подведёт. Лучший стрелок, возможно, даже не уступающий Хардову, сможет нейтрализовать всякого, кто решит развернуть пулемёт в их сторону. Анне не стоило повторять о недопустимости кровопролития, и Подарок сможет сработать чётко, не повредив чьих-либо жизненно-важных центров, но она была убеждена, что даже такой отморозок, как Трофим, не решится здесь на стрельбу.
Однако сейчас внимание Рыжей Анны привлёк туман на правом берегу. Вёл он себя странно. Анна не могла понять, что происходит, и это ей не нравилось. На небольшом участке туман отступил, отполз от кромки воды, обнажив берег вплоть до железнодорожной станции, где на путях ржавели тяжёлые вагоны-цистерны. При этом он словно ещё подобрался, уплотнился до густой белёсой непроницаемости, создавая ощущение, что его вот-вот что-то прорвёт изнутри. Железнодорожные цистерны наполовину выступали из тумана, как зловеще-гротескные барельефы.
— Обошлось, — только что сказал капитан Кальян.
