— Хорошо. Но постарайся, это может быть очень важным.
— Постараюсь, — пообещал Фёдор. И посмотрел на щупальцеобразный трупик червя. — А… почему она привела меня сюда? Здесь её логово, да?
— Возможно, а возможно другое, — неопределённо ответил Хардов и подумал: «Нас уже действительно вовсю ищут. Успеть бы только до заката выйти к ступеням. Давай-ка, парень. Вспоминай, что видел, я должен знать, сколько у нас времени».
Вслух он пояснил:
— Эта дрянь впрыснула в тебя немало слизи, пока сосала кровь. Поэтому ты не заметил перехода. — Взгляд гида оставался таким же цепким, испытующим. — Обычно слизь вызывает эйфорию. Иногда показывает нам самые заветные желания, а иногда — небо в алмазах. Поэтому так и ценится на канале. Дороже патронов и оружия. Намного дороже.
Хардов поморщился и подумал, что так и осталось неясным, каким это образом Шатуну удалось организовать добычу этой дряни. Нахождение здесь, в гиблых болотах, чревато само по себе, и Хардову не раз доводилось видеть «старателей», которым зато, чтобы выбраться отсюда, пришлось заплатить собственным рассудком.
Но факт остаётся фактом: Шатун сбил цены и заделался основным поставщиком слизи на канал. Шатун всегда не до конца разделял моральные нормы их Учителя, и ещё в школе гидов его интересовали запретные знания. Как и их всех. Но безболезненно ходить сюда, в место, за визит в которое может быть выставлена самая роковая плата… Хардов догадывался, что это, вероятно, связано с тем давним происшествием, когда Шатун невольно оказался на линии взгляда
А Фёдор молодец. Сам отдал пиявку. Любая попытка сорвать червя насильно могла бы оставить парня в той эйфории, куда ушёл его разум, и мы получили бы на руки просто овощ. Молодец Тео. Хотя как посмотреть. В его сознании было много зацепок, чтобы отличить одно от другого, как и в сознании самого Хардова. Человек с более простой организацией психики, да чего там, — гид усмехнулся, — с более чистой совестью мог и не вернуться. Только вряд ли подобные вещи делают кого-либо счастливей. Но всё равно, молодец Тео. И он ещё может оставаться счастливым, хоть короткая передышка и подходит к концу.
Хардов подумал, что, возможно, стоит ввести парня в транс, чтобы узнать, что он видел, да уж больно тот пока слаб. И гид решил, что, наверное, немного времени у них всё же есть. Совсем немного, но есть.
И тогда Фёдор задал вопрос, перечеркнувший все рассуждения гида и заставивший всё внутри него на мгновение оцепенеть.
— Кто такая Лия? — шероховатым, словно больным голосом спросил он.
Ева видела то, что укрылось от всё ещё не до конца пришедшего в себя Фёдора. Она видела, как вдруг побледнел Хардов и какой отсвет непереносимой и затаённой боли отразился в его глазах. Как почти незаметно гид сжал челюсти — да только зубы его скрипнули — и отвернулся, а потом в его то ли серых, то ли голубых глазах мелькнуло что-то светлое, преобразив усталое лицо Хардова. И тут же всё прошло.
— Почему ты спрашиваешь? — глухим голосом, не оборачиваясь, поинтересовался гид.
— По-моему… с ней я говорил, — силясь что-то вспомнить, ответил юноша. — С ней.
Ева всё это видела и слышала. Но гораздо больше её внимание привлекло другое. Там, в тумане. И сопровождали это совсем другие звуки. Шёпот, от которого холод подступал к сердцу. От которого словно заканчивалась вся отпущенная девушке радость, вся звонкость её голоса, умеющего смеяться. Словно этот голос призывал её навсегда попрощаться с солнышком, с закатами над гладью реки, с гаданиями в ожидании суженого, с её нерождённым ребёнком — со всем, что заставляло её сердце биться, откликаясь на голос крови, попрощаться навсегда и следовать за этим призывающим шёпотом в мглистую зыбкость, бродить печальной тенью среди безысходного сумрака.
— С ней говорил, — только что подтвердил Фёдор.
Ева вздрогнула и расширившимися глазами посмотрела на своих спутников.
— О чём? — спросил Хардов.
— Не могу. Вообще не помню. — Фёдор помотал головой. — Она была босиком.
И снова Еве показалось, что зубы Хардова скрипнули.
— Сможешь идти? — всё так же не оборачиваясь, спросил он. — Нам надо поскорее убираться отсюда.
Это было правдой. И только Ева знала, насколько. Потому что шёпотом всё вовсе не ограничивалось в этом гиблом месте посреди болот. Ева не смогла бы с уверенностью сказать, помутился ли на мгновение её разум, вызвав кошмарное видение, или это происходит на самом деле.
Вместе с шёпотом из тумана показалась рука, бледная, со скрюченными пальцами и длинными тёмными ногтями; как хищная лапа, она пошарила в пространстве и снова убралась в туман.
