Он всегда улыбался, не смотря на всю грязь, которая происходила вокруг, в буквальном смысле этого слова. На щеках был ярко красный румянец и в отличие от других детей, его возраста он ни когда не плакал. Лишь молча смотрел, забравшись, куда ни будь по выше, как соседские друзья играют на улице в футбол.
- Я откуда знаю, что тебе надо. Я в них Дениска не разбираюсь. Я видел вроде одну, да не помню как она называется.
Капитану всегда было приятно, поговорит с ним. Он него исходило какое то домашнее тепло. Пацан был искреннем не смотря на страшную травму не унывал.
- Там все просто дядя Яша. Ниндедо или Икс бокс - это кончено крутая вещь, я смотрел в интернете, недавно вышла новая версия. И у нас в магазине в Чердыни есть такая.
Подросток на секунду задумался.
- Ладно, пошли в дом, расскажешь как там у вас дела. Скоро и Серега придет. Не сильно он тебя гоняет.
Они зашли в дом. Вернее капитан не спеша перешагнул через порог, Дениска пополз за ним. У него это получилось очень органично, другой бы не смог.
Этот дом, как и все прочие - сторожки, избушки Кузнецова, разбросанные по лесам, не казались обжитыми. Как будто хозяин постоянно, куда-то спешил и забыл закрыть дверь или доделать участок крыши. Словно были еще дела, важнее этого. На кровати валялись обрывки рыболовной сети, на столе книга правил буксировки плотов по рекам, открытая на средине. Дрова у печки могли лежать несколько месяцев. За кроватью стояло ружье, а на подоконнике разобранные запчасти, автомобильные свечи и лампочки.
Печка, такая же неуютная и кособокая, как и сам дом, занимала добрую половину квартиры. Когда ее топили, основательно, забрасывая полную топку, то свое тепло она могла отдавать целые сутки. Можно было щупать, то один, то другой бок и греть руки о живое тепло. На чугунных дверцах, остались гербы, еще Молотовской области, а по верху прошло несколько трещин.
После того, как на столе появилась сковородока, а Дениска был водружен на крепкую табуретку. Старый капитан налил себе немного водки, выпил и подцепил вилкой жареную картошку.
- Ну слушай Дениска, сейчас я тебе историю про сокровища буду рассказывать. Знаешь старую бабку Любу, которая в Лекмартово живет.
С этими словами капитан вывалил на стол документы, и они вместе стали разбираться.
Домой
Оранжевый буран, по твердому, местами серому, мартовскому снегу шел довольно бодро. За зиму от Ольховки и до Бондюга, немногочисленные путешественники накатали хорошую тропу. Здесь ее называют зимней дорогой, хотя с последней, она имеет мало общего. Неширокая тропа, как раз в ширину гусеницы. Сейчас, из-за солнца, которое все чаще и чаще, стало припекать, наст был твердым.
Он останавливается всегда в одном месте, на горе, откуда в ясную погоду, практически целиком было видно самое большое болото в Чердынском районе. Ошлобская топь, занимает почти 6 тысяч гектаров. Порою кажется, особенно поздней осенью, что его границы растут и если подольше задержаться на этом пригорке, то неудержимо потянет в самый центр, этой вековой трясины и тогда уж точно не выберешься. Когда то по центру была проложена гать, ее постоянно мостили деревянным настилом, но сейчас и этого не осталось.
Он всегда выключает двигатель - это ритуал. Остановиться, послушать и щелкнуть тумблером зажигания. Не смотря на старый не раз перебранный карбюратор и аккумулятор, который мог просто не завести машину. Он смотрит, немигающими глазами, насколько позволяет погода, в сторону горизонта. Летом трясина часто колышется, постоянно расширяясь и сокращаясь в своих границах. В эти минуты он очень жалел, что с собой у него не было бинокля. Настоящего, капитанского, из черной вороненной стали, обычно такими, обзаводятся все выпускники Нахимовского, как только вступают во взрослую жизнь. У Якова Саныча он был, да не пригодился. Ведь горизонты на Южной Кельтме, начинаются через несколько десятков метров, сразу за носом катера.
Тишину на болоте можно было резать руками. Такой вязкой она была. В подобные минуты, он всегда вспоминал историю про огромный колокол, который утопили в этих болотах. Его везли от одной церкви к другой на подводах, когда ударили первые морозы и деревянную гать стянуло льдом. Одна из повозок не выдержала и многопудовый медный голос местной церкви, пробил ледяную корку и ушел в трясину. И иногда, в самые трескучие морозы, местные жители, бывавшие на болоте, отчетливо слышат звон этого исполина. Но в этот раз все было тихо.
Здесь все расстояния, хоть и меряют километрами, но все зависит от пути, который ты выбираешь. Летом по реке - 4 часа, это больше 60 километров, изгибы и петли делают свое дело. Когда то давно здесь пробивали, через болота, полноценную дорогу, по ней на вездеходе до деревни можно было добраться за 12 часов. Километраж ни кто не мерил, поскольку желающих прокатиться уже давно не находилось. Зимой - только один путь, на буранах, когда стояла "зона" в Ольховке, был еще и зимник, но сейчас это большая роскошь, для местной администрации. Поскольку его надо чистить постоянно.
