— И еще вам бесплатный совет: не задерживайтесь на Тенерифе, там опасные глубины…
— Значит, у ребят все заладилось, — устало произнесла Вера, проводив взглядом уходящих в спальню Игоря и Лену. — Как думаешь, — покосилась на Сергея, — у них это серьезно?
— А у нас? — Он притянул ее к себе.
— Ты… — Она осторожно провела пальцами по его лицу. — Ты… уверен?
— Я так… ждал тебя…
— И я тоже, — выдохнула она. — Сережа, может, я поступаю безнравственно…
Из спальни Лены донесся смешок и невнятный веселый голос Володина.
— Ну ладно. — Она высвободилась из кольца его рук. Открыла холодильник, достав бутылку шампанского. Сказала просто:
— Пошли спать, Серега!
На следующей неделе я отбывал в ответственную командировку на восточное побережье Соединенных Штатов.
Провожавший меня в аэропорт Володька внезапно притормозил на пятачке в горах, остановив машину на узкой обочине.
— Давай-ка выйди, — предложил вдумчиво. — Скажи острову «до свидания». Как полагается…
Он верно выбрал место стоянки. Отсюда виделось все: горы, небо, вода, все стихии… Без прикрас. Вся суть…
Я вышел на утоптанную площадку над обрывом.
Дул теплый настойчивый ветер. Океан смеялся рассыпанной улыбкой миллионов солнечных бликов.
И вдруг сбоку мелькнула тень.
И прилетел ворон. Одинокий, случайный.
И если я удивился ему, то лишь чуть. Наверное, так должно было случиться.
Я смотрел в живые бусины его глаз, а ворон спокойно приблизился ко мне, будто знал, что мы понимаем друг друга и нужны сейчас, здесь, в этот час, в этой жизни.
Я прошел к машине, обнаружив, к досаде своей, лишь пакетик орешков в кармашке сумки, и, не зная, понравятся ли они вещей птице или же нет, вновь вернулся к обрыву.
Ворон взял желтый катышек с ладони, покосившись на рассыпанный под его кожистыми ногами арахис, а потом мы просто сидели, глядя на вечное небо и вечную землю, и в глазах птицы тоже стыло отражалась вечность, и ветер отверзывал перья ворона, открывая серую подпушку, и казалось, что в следующее мгновение вечность, царящая здесь, отменит время…
Впереди же был Тенерифе — праздничный и праздный. А после — очухивающийся от снежной и долгой зимы Нью-Йорк.
И только в сумерках ночного салона «боинга» я вдруг не то понял, не то озадачился:
«А вдруг это был тот ворон?»
1998 г.
