Нет, не шаги, а что-то другое, звонче, сильнее. А, это стук копыт по каменной тропинке. Лошадь поднимается по тропинке, вот она огибает обломки стены. Копыта стучат у самой арки, всадник понукает коня. Доротея замерла, сгорая от любопытства.
Под аркой показался всадник. Он был необычайно высок, а лошадь, простая крестьянская лошадь, немного больше пони. Казалось, что ноги человека волочатся по земле и что не лошадь его везет, а он идет, таща лошадку между коленями, как дети игрушечного коня. Клетчатый костюм, короткие брюки, трубка и чисто выбритое лицо говорили без слов: англичанин.
Заметив Доротею, он нисколько не удивился и только сказал про себя: «А… о-о-о!»
Он было дернул поводья, собираясь ехать дальше, как вдруг заметил башенные часы и сразу остановился.
– Стоп! Стоп!
Затем выпрямил костлявые ноги в клетчатых штанах и стал на цыпочки. Лошадь спокойно вышла из-под него. Он привязал ее к дереву, посмотрел на часы и хладнокровно встал у подножия башни точно часовой на посту.
«С ним не разговоришься», – подумала Доротея.
Она чувствовала, что англичанин смотрит на нее, но смотрит так, как все мужчины, видя хорошенькую женщину.
Трубка его потухла. Он спокойно разжег ее и курил, ничем не обнаруживая желания завязать беседу.
Так простояли они минут пять.
«Глупо, – думала Доротея. – Понятно, зачем мы здесь. И если он не желает вступать в беседу – я заговорю с ним сама. Пора знакомиться. Но только как себя назвать – княжной д’Аргонь или Доротеей, танцовщицей на канате. С одной строны, обстановка требует церемонного представления с титулами и званиями, с другой – пестрая шаль и короткое платье делают церемонии смешными. Нет уж, лучше назваться танцовщицей на канате».
Доротея улыбнулась своим мыслям. Англичанин заметил ее улыбку и тоже улыбнулся. Они уж собирались заговорить, как вдруг появился новый пришелец. Это был бледный юноша, с рукой на перевязи, в форме русского солдата. Увидев башенные часы, он буквально застыл на месте, потом, заметив улыбающуюся Доротею и англичанина, ответил им широкой улыбкой, затем снял фуражку и раскланялся, показывая чисто выбритый череп.
Вдруг послышался стреляющий треск мотоцикла и, подпрыгивая на камнях, во двор влетел еще один наследник. Увидев башню с часами, он резко остановился. Молодой, стройный, в ловко сшитом дорожном костюме, он, вероятно, принадлежал к той же англосаксонской расе, что и первый из всех пришедших. Он вынул из кармана часы и, указывая на них, подошел к Доротее.
– Я, кажется, не опоздал.
Не успел он представиться, как под аркой показалось еще двое.
Первый рысью влетел на коне и тоже остановился, заметив группу под башенными часами. Он ловко соскочил с коня, поклонился Доротее, потом мужчинам и нерешительно замер на месте.
Второй явился вслед за ним. Он тоже ехал верхом, но на осле. Остановившись под аркой, он вытаращил глаза, поправляя на носу очки, и изумленно пробормотал:
– Пришли… Так значит, все это – не шутка.
Ему было лет под шестьдесят. На нем был черный сюртук, черная шляпа и был он толст, коротконог, с густыми черными баками; потертый портфель торчал у него под мышкой.
– Ну и казус! – повторял он, слезая с осла. – Собрались. Признаться, не ожидал.
Доротея все время молчала. Но ей хотелось двигаться, говорить, расспросить обо всем, объясниться. Ежеминутно появлялись все новые лица, и это поражало ее, как истинное чудо.
Услыхав возглас почтенного старика с портфелем, Доротея невольно ответила:
– Да. Действительно собрались.
Она взглянула на часы. Ровно полдень. В то же мгновение с далекой колокольни Рош-Перьяк донеслись звуки.
– Слушайте! Слушайте! – воскликнула она.
Все обнажили головы. Казалось, что стрелки башенных часов со скрипом сдвинутся с места и снова пойдут, связав порванные нити мгновений, и этот полдень станет полднем далекого прошлого, когда остановились старинные часы.
Доротея упала на колени. Ее волнение было так велико, что она расплакалась.
Доротея плакала светлыми, радостными слезами. Пятеро пришельцев растерянно толпились возле нее и не знали, что делать.
Вдруг Доротея встала, вытерла слезы и, так же внезапно переходя от слез к смеху, закружилась в буйном вихре танца. Она не смущалась тем, что никто ее не знает, ни как княжну д’Аргонь, ни как Доротею, танцовщицу на канате. И чем больше недоумения было на лицах остолбеневших мужчин, тем звонче и веселее разливался ее серебряный смех. Покружившись минут пять, Доротея так же внезапно остановилась:
– Смейтесь! Смейтесь все пятеро! – воскликнула она. – Что вы стоите как мумии! Смейтесь, пожалуйста. Я, танцовщица на канате, Доротея, княжна д’Аргонь, прошу вас улыбнуться. Господин нотариус, – обратилась она к толстому старичку с портфелем, – больше радости. Я уверена, что нам есть отчего радоваться и смеяться.
Она подбежала к старичку и без церемонии схватила его за рукав.
– Ведь вы нотариус? Не правда ли? Вы должны прочесть нам завещание? Вы ничего не понимаете? Уверяю вас, что дело ясно. Я вам сейчас объясню. Ведь вы нотариус?
– Действительно. Нотариус Деларю из Нанта.
