– Из Нанта? Прекрасно. Прежде всего вам необходимо, как бы это выразиться, проверить полномочия – проверить, у кого есть золотая медаль, заменяющая повестку с приглашением на наше собрание. Не правда ли?
– Совершенно верно, золотая медаль…
Старичок был окончательно сбит с толку, видя, что Доротея знает все.
– С приглашением на двенадцатое июля тысяча девятьсот двадцать первого года? – продолжала она.
– Именно. Двенадцатого июля двадцать первого года.
– Ровно в полдень?
– Ровно в двенадцать часов.
Он уже взялся за часы, но Доротея его остановила:
– Зачем. Не надо. Мы все слыхали. Вы не опоздали. Мы тоже явились в срок. Все в порядке, и те, у кого есть медаль, ее предъявят.
Она схватила нотариуса за руку и поставила у башни под часами.
– Стойте тут, это ваше место. – Потом обернулась к молодым людям. – Это нотариус, месье Деларю. Вы понимаете? Я переведу. Я говорю по-английски, по-итальянски и… по-явански.
Все отказались от переводчика: они понимали по-французски.
– Вот и чудесно. Легче будет столковаться. Итак, перед нами господин Деларю, нотариус. Он должен председательствовать на нашем собрании. По французским законам, нотариус является представителем завещателя. Понимаете, умершего завещателя. Значит, нас связывает кто-то, кто умер давным-давно. Теперь вы понимаете, в чем дело? Мы все – потомки одной фамилии, мы все родственники, и мы имеем право радоваться встрече, как родственники – после долгой разлуки.
Она схватила американца и итальянца, заставила их пожать друг другу руки и расцеловаться, расцеловала их в обе щеки, потом проделала то же с долговязым англичанином и с русским.
– Ну вот. Прекрасно. Теперь мы – друзья и товарищи.
Молодые люди скоро разговорились, и от неловкой натянутости первых минут не осталось следа. Они действительно почувствовали себя родственниками. Взаимная симпатия и доверие объединила их. Каждый хотел нравиться и чувствовал, что и на него глядят доверчиво и мило.
Доротея первая вспомнила о деле. Она поставила молодых людей в ряд, точно на смотре.
– Господа, не нарушайте порядка. Извините, господин нотариус, но раз я первая заговорила, я хочу проверить полномочия. Итак, по порядку. Номер первый. Американец? Ваше имя?
– Арчибальд Вебстер из Филадельфии.
– Арчибальд Вебстер, откуда у вас медаль?
– От матери. Отец мой давно умер.
– А ваша мать откуда ее получила?
– От своего отца.
– И так далее?
– О, конечно. Семья моей матери – отдаленного французского происхождения, но мы не знаем, когда ее предки впервые эмигрировали в Америку. Мать говорила мне, что в семье было правило передать медаль старшему из детей с тем, чтобы никто, кроме получившего, не знал о ее существовании.
– А что означает медаль, как полагает ваша мать?
– Не знаю. Мать объяснила мне, что медаль дает право на участие в разделе какого-то наследства, но рассказывала об этом шутливо и послала меня во Францию на всякий случай, больше из любопытства.
– Арчибальд Вебстер, предъявите вашу медаль.
Американец вынул из жилетного кармана такую же медаль, как у Доротеи. Надписи, величина, вес, чеканка, – все было одинаковым, даже золото казалось таким же матово-тусклым. Показав медаль нотариусу, Доротея возвратила ее американцу и продолжала допрос:
– Номер второй. Вероятно, англичанин?
– О да. Джордж Эррингтон из Лондона.
– Что вы нам скажете, сэр?
– О, немного. Я рано осиротел. Медаль я получил от опекуна три дня назад. Со слов отца мне объяснили, что дело идет о наследстве, но, по его словам, дело не очень серьезное.
– Предъявите вашу медаль. Хорошо. Дальше! Номер третий. Кажется, русский?
Молодой человек в солдатской бескозырке понимал, но не говорил по-французски. Он показал паспорт на имя русского эмигранта Николая Куроблева и медаль.
– Превосходно. Дальше. Номер четвертый. Вы итальянец?
– Марко Дарио из Генуи – ответил итальянец, предъявляя медаль. – Мой отец убит в Шампани. Он никогда не говорил мне про медаль, но я нашел ее в его бумагах.
– Почему же вы приехали?
– Случайно. Я ездил в Шампань на могилу отца и, подъезжая к станции Ванн, узнал от пассажиров, что оттуда до Рош-Перьяк – рукой подать. Я вспомнил, что сегодня день, указанный на медали, и сошел на ближайшем полустанке. Как видите, я не ошибся.
– Вы подчинились зову предка. А для чего он нас созвал – это нам скажет нотариус. Месье Деларю, все в порядке. У всех нас есть медали, и мы ждем.
– Чего же, собственно? Я не понимаю.
– Как!.. Тогда зачем вы явились в Рош-Перьяк, да еще с таким объемистым портфелем. Откройте-ка его да покажите, какие у вас документы. Не стоит медлить. Наши права налицо. Мы выполнили наши обязанности – исполните и вы свои.
Деларю смутился.
– Да… Конечно… Ничего другого не остается. Я сообщу вам все, что знаю. Извините: случай единственный в своем роде. И… Я немного растерялся.
Понемногу смущение нотариуса прошло. Он принял внушительный вид, как подобает всякому нотариусу при исполнении служебных обязанностей, и важно уселся на ступеньках лестницы. Наследники окружили его. Он раскрыл портфель и с медлительностью человека, привыкшего быть центром всеобщего внимания, начал свою речь.
