Опасения не оправдались, к счастью. Каждый сезон приносил мне в подарок как минимум две прекрасные роли, над которыми я с наслаждением работала. Менялись очередные режиссёры, назначались новые главные, которые в труппе театра Станиславского надолго не задерживались…
А я всё играла, играла, играла…
Лесь Танюк поставил на сцене нашего театра мюзикл по пьесе Мольера «Мсье де Пурсоньяк», где Пурсоньяка играл ведущий актёр театра, он же – муж Майи Менглет, он же – парторг театра Леонид Сатановский…
Я получила роль молодой героини Жюли. Спектакль был красочный, озорной, с яркими, красивыми костюмами. Пели мы, естественно, вживую, под оркестр, который располагался там, где ему и положено, – в оркестровой яме, с дирижёром. У каждого персонажа была своя музыкальная тема. Конечно, жанр позволял и импровизировать на сцене, и даже иногда хулиганить. В то же время музыкальный спектакль требует и особой подготовки, и собранности – ведь пели мы не под фонограмму, поэтому важно и слышать партнёра, и не петь «мимо нот», и вовремя вступать. К тому же пели мы без микрофонов…
Однажды случился казус. В роли доктора был занят артист Кругляк, наш профорг. И вот артисты на сцене поют по тексту: «Дóктора, дóктора!.. А! Вот он и сам, вот он и сам, вот он и сам идёт!..»
Дальше музыкальное вступление: «ум-па, ум-па, ум-па, ум-па…» И выходит доктор, который поёт свои куплеты:
ну и т. д.
Тексты к музыкальным номерам писал, насколько я помню, сам режиссёр, Лесь Танюк.
И вот артисты кричат своё: «Доктора, доктора!..» И прошли уже четыре такта вступления. А Кругляка нет. Артисты, понимая, что он опоздал, кричат громче: «Вот он и сам…» и т. д. А оркестр ещё раз проигрывает своё вступление: «ум-па… ум-па…» Но на сцену никто не выходит… Что делать?!
Когда третья попытка проваливается – «доктор» так и не появляется, – кто-то находит выход и кричит как бы вслед удаляющемуся «доктору»: «Вот он и сам… ой, нет, прошёл!» Так и сыграли без Кругляка.
Естественно, доложили директору. Наш «Кальтенбруннер»-Жарковский вызвал артиста «на ковёр» и потребовал написать объяснительную. Тот написал: «Я, артист Кругляк, опоздал на свой выход в спектакле „Мсье Пурсоньяк“, потому что был в туалете и потерял ощущение времени». На следующий день на доске приказов висел строгий выговор «артисту Кругляку».
Жарковский вообще постоянно требовал «объяснительные» по разным поводам: оговорка, «отсебятина», опоздание, выход в нетрезвом виде и т. п.
Эммануил Виторган писал однажды объяснение, почему он сказал на сцене «лучше перебдеть, чем недобдеть». Эмме не удалось доказать, что это от слова «бдительный». Получил выговор «за отсебятину».
В театре Станиславского была очень талантливая артистка Лида Савченко. Яркая, характерная, с юмором. Правда, любила выпить. Но играла блистательно. Я уж не помню, в чём она провинилась, помню только, что развеселила всех, подписав объяснительную на имя директора Жарковского: «Целую. Лида».
Когда Сандро Товстоногов (так Александра Георгиевича звали в кулуарах и друзья) начал ставить «Прощание в июне», в театре заговорили о том, что его и назначат главным после ухода Бобылёва.
Но всё произошло иначе – главным режиссёром театра Станиславского Министерство культуры назначило Владимира Николаевича Кузенкова, любимого ученика Олега Николаевича Ефремова. Молодой (около тридцати), крепкий, обаятельный и решительный – новый главный сразу «влюбил» в себя самую «опасную» часть труппы, которая тут же начала петь ему дифирамбы, ожидая взамен интересных ролей. Но этого не случилось. Кузенков пошёл своим путём и тем самым подписал себе приговор. К тому же, видимо, подражая своему учителю, который, работая в «правительственном театре», поставил во МХАТе «Сталевары» по пьесе Бокарева, – Кузенков взял к первой постановке тоже «производственную» пьесу, того же Геннадия Бокарева. Только значительно слабее «Сталеваров» (хотя, на мой взгляд, все правительственные награды и за эту пьесу, и за её постановку – просто дань времени, а пьеска-то…).
Кузенков пригласил Бокарева на читку пьесы «Испытание». Пьеса оказалась скучной и бездейственной. Я опять получила в ней роль молодой героини – девушки Кати. Репетировали, а потом и играли с молодым актёром Володей Крашенинниковым. Хотя играть там было нечего. И ничего наш энергичный главный не смог вытянуть в этой постановке. Она получилась вялой и неинтересной.
К тому же в копилке «просчётов» Кузенкова появился «непростительный и возмутительный» факт – он влюбился, как мальчишка, в Нину Веселовскую, нашу актрису. Она в своё время прекрасно сыграла Дашу в фильме «Хождение по мукам», была очень красивой, высокой, холодноватой, хорошо пела (правда, острый на язык Алик Филозов сказал однажды, что она «поёт, как вьюга»).
