Звук очередей, взрывы, потом тишина. Это Андреев въехал в крепосгь. Объятия, братание между бойцами. Что поделаешь? Средняя Азия. Поменялись местами, обустроились. Лева уехал в батальон, как всегда, с огневым прикрытием. Андреев обошел всю крепость. Смотри-ка, Лева даже баню задумал строить. Благо – кирпичи халявные. Рядом с крепостью полуразрушенный дом. Расставили посты, заинструктировали до слез. Еще бы, против взвода стояла группировка «духов» – около пятисот человек, а их было тридцать шесть человек, пятьдесят «бабаев* афганской народной армии. Но «духи» боялись одного слова регулярная советская армия, и вообще, нашего умения воевать. В первый же вечер Андреева навестил командир полка афганской армии Наджиб отдать дань уважения. Встретили как полагается. Самогон, брага, тушенка, рис, даже сгущенка, не считая сыра в консервах и полурастопленного масла, тоже в консервной банке. Выпили, поели. В конечном итоге командира полка Наджиба унесли на руках. Его замполит после этого сказал Андрееву: «Вы его больше не поите. Хватит*.
Наутро ротный приехал. Проверить что и как. Обошел крепость, пообедал. Раздался очередной выстрел. Сколько их было – не сосчитать. Вот и кухня, закрытая с фронта стенкой из кирпича, сзади и с боков – стенками дома. Дальше терраса. По ней ходить было нельзя. Снайпер, зараза, пристрелялся. Эта часть дома отлично видна через пролом в стене крепости. Из гранатомета не попадешь. Расстояние выстрела – метров восемьсот, а снайперская винтовка в самый раз. Лучше всего наша СВД. Сели пообедать. Очередной выстрел. И вдруг крики. Офицеры выбежали из комнаты на террасу внутренней стороны дома. Уже несут. Это был совсем молодой боец, прослуживший в армии два месяца, из них в ДРА – один месяц. Водитель командира роты. Он не знал, что по внешней террасе дома возле кухни ходить нельзя. Ему никто не сказал. Что ж теперь? Искать виноватых? Ведь человека нет! Черт бы побрал все эти войны.
Что такое смерть? Переход из этого мира в другой? Из одного состояния в другое? Страшно ли это? Наверное, да. Хотя этот паренек, наверное, не почувствовал ничего. Кто его знает? Он лежал на полу, изо рта шла пена, он хрипел. Пуля вошла ему в лоб и вышла из затылка. На полу натекла лужица крови, точнее мозги с кровью. Единственное, что можно было предпринять – это сделать укол промидола*. Без боли умереть ему было бы легче. Неправда это, что при попадании в голову человек умирает сразу. Он еще живет 30-60 секунд. Только на это больно смотреть. Где-то в России снова взвоет женщина.
Вот ящерка пробежала в свою норку. Скорее всего к своим детям. Все матери любят своих детей. Женщина – всегда мудрее мужчины, даже если она и моложе. Она заботится о продолжении рода. Одна мудрая восточная пословица говорит: «Не оскорбляй женщину, потому что под паранджой может скрываться лицо твоей матери». Оказывается, этот паренек был женат. Кто бы мог подумать? Ну, теперь ему уже все равно. А матери? «Жена найдет себе другого, а мать сыночка – никогда», – поется в одной песне. Никогда – это страшно, это безнадежно.
Взвод взбесился. Все орали, что-то требовали. Андреев вызвал «Тюльпан»*». Сам полез на вышку, построенную на крыше дома.
–Один дымовой, огонь.
–Понял.
Взрыв, туча пыли. Андреев быстро выглянул, прижимаясь виском к косяку.
–Отлично, туда же залп.
Снова рев снарядов, разрывы, свист осколков. Снаряды ложились в ста метрах от крепости. Андреев, выглянув вдоль косяка, скомандовал:
–Ближе 50 метров.
–Не могу. Боюсь, снаряд оторвется, – ответил «Тюльпан».
–Огонь, черт возьми, – закричал Андреев.
Снова разрывы снарядов. Чтобы скорректировать наводку артиллерии, Андреев выглянул со своей вышки. В этот раз от косяка, даже не подумав, отодвинулся сантиметров на пять. Щелкнуло, куски штукатурки ударили в висок лейтенанту, он упал. «Живой или нет», – пронеслась мысль у Андреева. Лежа на крыше дома, он ощупывал себя. Крови вроде нет. Голова немного гудит от удара кирпичами. Ничего, пройдет. Это не самое страшное, даже не очень больно. Самая худшая боль – это когда совсем ничего не чувствуешь. Снайпер, гад, выцелил на третий раз, когда лейтенант выглянул. Теперь понятно, почему фронтовики Великой Отечественной войны говорят: «третьим не прикуривают». Ночью от одной спички стараются прикурить как можно больше человек. Когда прикуривают первые двое, снайпер целится. В третьего попадает пуля. А горение спички ночью видно за пять километров. Так и здесь. «Духовский» снайпер знал, откуда корректируется огонь. В оптический прицел засек лейтенанта, прицелился, когда тот выглядывал два раза, а на третий – выстрелил.
Андреев на карачках сполз на лестницу, позвал артнаводчика. Это ведь его работа – корректировать огонь артиллерии. Каждый свое дело делает на войне.
С ротным вышли в дворик, прошли под навесом, вышли в проход между БТР-ом и домиком. Отсюда в пролом крепости тоже видно, куда ложатся снаряды артиллерии. А там! Сады и виноградники скрывались в туче пыли и огня. Не знаю, может, что-нибудь живое там ещё и останется. Только вряд ли.
