— Нет, — бросил, играя желваками и еще не зная, чего хочет больше: пойти прямо сейчас к ней и сказать все, что думает, накричать, обвинить, выплеснуть все, что пережил, передумал за эти годы, а потом обнять и больше не отпускать. Или справиться с собой, сдержаться — познакомиться, как посторонний, и посмотреть на любимую, как она себя поведет, а потом признаться, кто он.
«Водевиль!» — тряхнул челкой и потер затылок.
— Расскажите о ней все, что знаете. — Он не просил, он приказал. Маруся выгнула бровь, оскорбленная и растерянная таким тоном. Гарик крякнул, переглянувшись с супругой:
— Ну ты, старичок…
— Извини, — сообразил Шлыков. — Но мне очень важно знать про нее все, только чтоб она не знала…
— Она что, в розыске? Опасная преступница? — не скрыла сарказма Маруся.
— Нет, обещайте, что не скажете ей, и я скажу, кто она.
— Но…
— Только так и не иначе.
— Будь по-твоему, — тут же согласился заинтригованный Гарик. Полонская же с минуту сверлила взглядом гостя, видимо, соображая, а не послать бы его по холодку в ночь и неопределенность? И все ж любопытство победило.
— Хорошо.
— Вам можно верить?
— Мне можно, и ей, если я сказал, — заверил Полонский.
— Я не настолько глупа, чтоб идти поперек спецорганов, — начала злиться бестактности Шлыкова женщина.
— Извините, Маруся, но может получиться путаница, которая приведет к волнениям, абсолютно не нужным в данном деле. Насколько я понимаю, она ваша подруга?
— Да.
— Давно дружите?
— Очень. Ляля, дочь Бэллы, девочка болезненная, я тогда педиатром на их участке работала, встречались чуть не каждый месяц, а то и неделю. Так и подружились. Шестнадцать… нет, пятнадцать лет уже, как они переехали к нам.
— Из Питера?
— Не-ет, — задумалась женщина, видимо, раньше об этом она не думала. А тут в свете интереса федерала приняла за странность. — Из Надыма, кажется.
— А девочке, сколько лет было?
— Три. Роды нормальные, в срок, — протянула задумчиво.
— Отец кто?
— Понятия не имею. Бэлла эту тему всегда обходила. Знаю, погиб до рождения девочки.
— Где?
— Не знаю.
— Фамилия?
— Да не знаю! У девочки и матери одна фамилия: Томас, девичья, Изабеллы. Не регистрировалась Бэлла с отцом ребенка.
— Но хоть как звали его знаете?
— Павел. Ляля «Павловна» по отчеству.
Шлыков забыл, о чем спрашивал. Он уставился на фото, пытаясь найти хоть малейшее сходство девушки с собой. Ноль. Это что получается: у него есть дочь, а он не в курсе?
Выходит, либо он ошибся, и никакая Изабелла не Олеся, и у него обман зрения, либо Олеся родила ребенка и записала на него.
— Ерунда какая-то, — нахмурился. — Она служила?
— Кто? — в унисон воскликнули Полонские.
— Томас.
— Где? — начала раздражаться Маруся.
— В Афганистане.
— Да вы что?! Нигде она не служила!
Гарик же не разделил мнения супруги. Взял в рот кусочек лимона, прожевал, задумчиво поглядывая на тарелки, и выдал:
— Могла.
— Что?! — возмутилась женщина, взглянув на мужа, как на ненормального.
— Могла, Маруся, — кивнул подтверждая. — Я тебе не говорил, как-то не думал всерьез, но подружка твоя больно крученая. Выдержка, хладнокровие. Сама себе на уме. Оружие знает. Помнишь, на пикник ездили, мужикам еще поохотиться вздумалось? Ну, какая охота в июле? Понятно, так постреляли в белый свет, как в копеечку. А Бэлла сначала винтовку в руки брать не хотела, а как взяла… Знает она, как с оружием обращаться, и стреляет очень даже хорошо. Не знаю насчет службы в Афгане или еще где, но не исключил бы. И мутное что-то есть, да, — качнул пальцем, глядя на друга. — Реакция. А еще взгляд. Сейчас — нет, но тогда, еще лет десять назад, меня ее взгляд сильно настораживал. Повидал я таких. Наш это был взгляд. Пацаны из Кабула прилетали именно с такими взглядами. А как-то, помню, сестрой ее назвал, так она побелела и глаза стали… зрачки большие, испуганные. Долго потом не приходила к нам, но… детей нам Бог не дал, Лялька ее, считай, наша дочь и сама Бэлла, что сестра. Ты чего интересуешься-то? Колись давай, не крути. Личное или служебное любопытство?
— Личное.
— Оп-па… — откинулся на спинку стула Гарик, разглядывая Павла. Маруся насторожилась, подалась к гостю:
— И что?..
— Если у меня нет склероза и не выжил из ума, Изабелла Томас — моя жена Олеся Казакова, которую вот уже шестнадцать лет я считал погибшей. Мутная история. Застрелила замкомбрига и застрелилась сама. А нас в это время в горах зажали. Потом плен. А когда «Каскад» нас вытащил, Олеси уже не было.
За столом воцарилась тишина. Маруся хлопала ресницами и морщила лоб. Гарик хмурился, потом взял бутылку и наполнил бокалы до краев.
— Да-а, старик, тогда ты вовремя появился.
— Поясни.
— Бэлла вбила себе в голову, что больна раком.
Павел обвел внимательным взглядом супругов. Маруся кивнула:
