Я внимательно осмотрелась: сквозь стволы елей и кедров можно увидеть берег заснеженного озера, деревянные домики шикарной архитектуры. Но мы въехали в подземный гараж высокого здания, похожего на гостиницу.
Мужчина поставил машину и повел меня к лифту.
— Красиво, — оценила я узкий диванчик в лифте и картину Рериха над ним.
Что-то дзынькнуло, и двери открылись. Ничего себе сервис!
Мы оказались в просторном холле. Налево, направо — коридоры, прямо — стеклянные двери главного входа, ковровые дорожки, уютные кресла, столики с газетами и напитками, стойка портье, но за ней стояла женщина в медицинской форме — белом халате с зелеными вставками и в зеленой шапочке. Очень представительная мадам, оценила я: гладко зачесанные светлые волосы, скромные сережки в ушах, легкий макияж, бесцветный лак на коротких ноготках, ухоженные руки без колец; гордая осанка, милая улыбка. У входа — дуб-охранник. Именно дуб — здоровый, высоченный, с сонно-равнодушной физиономией, взглядом серых глаз.
Павел положил на стойку перед женщиной удостоверение.
Та чуть не присела в реверансе:
— Здравствуйте, рады вас видеть, — пощелкала кнопки, выискивая что-то в компьютере, и подала ключ. — Ваш номер — двести семнадцатый. Как насчет ужина?
— В номер.
Мужчина сгреб ключ и удостоверение и подтолкнул меня обратно к лифту.
— А если я сейчас закричу «похитили», что будет? — тихо спросила я его.
— Ничего. Персонал пансионата слышал и не такое.
Интересно…
— Очень специфическое заведение закрытого типа?
— Очень.
— Психи, неврастеники, буйные?
— Смотря, что ты вкладываешь в это понятие. — Павел вывел меня из лифта на этаж.
— А ты что вкладываешь? — Я огляделась: уют, тишина, изысканный интерьер.
— Тебе бы здесь понравилось. Шестнадцать лет назад.
— То есть?
— А ты вспомни себя после Афгана — поймешь. — Павел мельком взглянул на меня и открыл дверь с номером «217».
— Я не была в Афганистане, — процедила, нехотя проходя в номер.
— Изабелла Томас была в Афганистане, работала телефонисткой в бригаде полковника Шаталина. Получила ранение, комиссована. Вернулась домой в конце октября восемьдесят восьмого года. Я проверял.
— Значит, я не та Изабелла Томас.
— Давай не будем спорить, — поморщился мужчина, скидывая куртку. — Располагайся. Это твое место обитания на ближайший месяц.
— У меня работа. Я и так твоими молитвами пропустила два дня.
— Маруся тебя уволит.
— Маруся?.. — Понятно. Я плюхнулась в кресло, несколько раздраженная происходящим, уставилась на телефонную трубку, стоящую на столе. — Вы уже и это за меня решаете? Я вам не мешаю?
— Душ принять не хочешь? — спросил в ответ Павел.
— Полотенца нет.
— Здесь все есть. Полотенца, халаты, белье. Все: от зубной пасты до расчески. Но если что-то надо — скажи, будет. Телефон внутренний.
— Предупредил?
— Не злись, — навис надо мной, заглядывая в глаза.
Черт! В этом-то и соль — я не могла разозлиться на него по-настоящему и сама не понимала — почему. Ведь поводов хоть отбавляй: не только разозлиться — убить за все свершенное. А мне даже нравится этот мистер X и даже очень, если уж быть честной. А еще я, пожалуй, благодарна ему за возвращение к жизни, как это ни возмутительно звучит.
Наверное, я повредилась рассудком. Да, давно и бесповоротно, как любой, для которого стресс — норма, а норма — стресс.
Я вздохнула:
— Уговорил, пора в ванную, — может, после извилины на место встанут? Кстати, как это чудное место называется?
— Реабилитационный центр ФСБ.
— А почему здесь, а не на Канарах?
— Экологически чистое место, тишина, покой, безлюдность. Персонал — невидимки. Хвойный лес. Полезно для психики, восстановления нервов.
— Неясно, какое имеет отношение Маруся к данному заведению вообще и ФСБ в частности? — спросила, делая обход помещения. Три комнаты. Спальня с широкой кроватью, кондиционером, платяным шкафом, комодом, милыми шторками на окнах, светильниками, зеркалом.
— Никакого. Ни к тому, ни к другому.
— Гарик?.. — гостиную я уже видела: домашний кинотеатр, бар, кресла, уютный диван.
— Ответ тот же.
— Тогда чья идея устроить мне экстремальный отдых, в котором я не нуждалась?
— Общая.
— А зачем? — Третья комната: книжный шкаф, бильярдный столик, диваны. А где еще одна спальня? Или мы будем спать вместе? Или он поселится в соседнем номере? Или вообще уедет? Нет, это форменное свинство!
— Затем, что сама ты о себе позаботиться не захотела. И наплевала на близких.
— А «близкие» — это ты и Полонские? А забота — это выстрел, похищение, шантаж дочерью, пистолет у виска? — Я развернулась к мужчине.
— Изуверские игры доставили мне не больше удовольствия, чем тебе.
— Тогда зачем ты это делал?
— Чтоб Спящая красавица очнулась. Ты ведь прекрасно меня поняла.
— Ее будили по-другому.
— Это еще впереди.
— Ага? То-то я смотрю, спальня здесь одна. Надеюсь, ты не всерьез?
— Всерьез.
Он не шутил, я видела это по глазам, и так же понимала, что скорей всего сдамся на их милость, но… Паршивый прагматизм — а что дальше?
— Сними соседний номер, раз тебе не терпится стать прекрасным принцем.
— Нет, я останусь здесь.
