– Как Дон Жуан – «усы плащом закрою, а брови шляпой!» – продекламировал Клим Бушуев, надвинув шляпу на самые брови и драпируясь в крылья плаща.
– Фигура! – в тон ему ответил Кирилл. – Наш Чайльд Гарольд. Зимой он носит плед, потрепанный изрядно, а летом плащ дырявый!
– Это Демон! – убежденно сказала барышня.
– Для нас это просто Клим, поэт несчастный! – смеялась Ирина. – Да будет вам позировать, еще девицу напугаете! Раздевайтесь. Давно у нас не были!
– Да! Занят очень, архивной крысой стал… Интересный исторический материал!
Клим уселся и скучно начал говорить об историческом материале в архиве окружного суда.
– Пришел прощаться! – заключил он. – Со службы ухожу, еду в Саратов!
– Вот те на! – удивился Кирилл. – Зачем?
– В Саратове живет ссыльный писатель Чернышевский… Он теперь переводит что-то большое с немецкого… Нужен ему письмоводитель! А я мало-мало помню немецкий. Ну, значит, мне дали письмо к нему… Вообще осточертело здесь… Хочу переменить судьбу…
Клим говорил отрывисто, ни на кого не глядя. Вдруг, оживившись, заговорил с неожиданной любовью о Гейне, Достоевском и «Демоне» Лермонтова, проводя какую-то одну их общую идею. Кирилл и Вукол тотчас заспорили с ним.
– Для вас, Клим, хорошо, что вы едете к такому большому писателю, – сказала ему Ирина, когда он стал уходить, – вы там воспрянете духом!.. Мы тоже скоро уезжаем… Напишите нам о Чернышевском – какой он теперь?
Возвратясь домой поздно ночью, Вукол не мог заснуть до рассвета. Ему чудилось милое личико с сияющими радостью и лаской голубыми глазами, слышался нежный голос, смех. От тихого пожатия ее маленькой руки он все еще осязал теплое прикосновение. Вуколу было жарко. Теплый летний ветерок, едва заметно шевеля спущенной занавеской открытого окна, прикасался к его горячим щекам, играл волосами.
Так и не заснул. Встал и на листке нотной бумаги начал рисовать кудрявую головку девушки, записывая нотами звучавшую в ушах нежно-певучую мелодию.
Терпеливо выждав несколько дней, опять появился в дверях знакомой, милой теперь для него квартиры.
Там давно его ждали.
– Написали романс? – спросила его Александра Михайловна.
– Какой романс?
– А я ждала романс, посвященный мне! – разочарованно и печально прошептала девушка.
– Вот он! – не вытерпел Вукол, вынимая из кармана листок.
Началось беспечно-счастливое время. Взаимное увлечение молодых людей не могло оставаться тайной для Кирилла с Ириной, но они, по-видимому, ничего не имели против этого маленького романа, не придавая ему серьезного значения. Когда заходил разговор о любви вообще, Кирилл говорил:
– Любовь прекрасна! Любить нужно, только жениться не следует!
– А как же мы с тобой поженились? – возражала Ирина.
– Ну, нам-то простительно было! Сколько лет мы женихом и невестой считались! А вот ему, – указал он на Вукола, – жениться в его годы, в его положении – гибель! Человек никак не устроен, ему еще учиться надо, у него – талант! Какую ему жену придумаешь? Плохую дать – его жалко, хорошую – ее жалко! Не надо ему жениться!
Вуколу, впрочем, и в голову не приходила мысль о женитьбе: ему просто было хорошо в ласковом обществе Александры Михайловны и казалось необходимым видеть ее ежедневно.
Приехали столичные гастролеры – знаменитый тенор и не менее известная певица. Кирилл заблаговременно купил четыре билета на первой скамейке балкона.
Вукол явился в театр с запозданием. На сцене пели. Его друзья сидели прямо против сцены. Александра Михайловна была в нежно-розовой шелковой кофточке, удивительно шедшей к ее сиявшему свежестью хорошенькому личику и пепельным волосам. Она увидела его первая, и глаза ее засветились. Подле нее пустовало место Вукола.
Номер пения только что окончился, переполненный театр горячо аплодировал, вызывая артистов на бис. Певец и певица опять вышли на сцену.
Оба они были молодые, красивые, нарядные. Она – вся в цветах: цветы были в волосах ее, цветы на груди, цветы у атласного пояса. Обоих заливал празднично-торжественный свет рампы, казавшийся солнечными лучами. И представлялась их жизнь красивой, солнечной, счастливой. Не было сомнений, что они любили друг друга, путешествуя по миру с чарующими песнями. Снова зазвучали струны рояля.
Взгляд Александры Михайловны встретился с глазами Вукола.
После концерта пошли пить чай к Листратовым: все были в приподнятом настроении. Говорили о театре и артистах, призванных повышать настроение людей, приподнимать их над буднями жизни.
– Вот так они и ездят всегда вдвоем? – спросила Сашенька.
– Да нет же! – засмеялся Кирилл. – На следующий сезон он с другой поедет, а она с другим!..
– Ну, пожалуй, такая жизнь только со сцены и кажется счастливой, – возразила Ирина, – а теневая сторона у них есть, да еще какая! Ведь только с галерки кажется праздником это пение, а на самом деле оно – тяжелый труд! Как вы думаете, Вукол? Вы тоже, может быть, артистом будете?.
