Алексея, как и Стрельцова, кандалинцы не уважали. Это были два друга – оба плуты и пьяницы: занимались какими-то темными делами, дружили с урядником, перенюхивались с черносотенцами – и не скрывали этого.
– Я ведь – из черной сотни! – добавил он. – Мне стоит только в ладони хлопнуть – весь наш конец сбежится!
Как раз в этот момент из-за угла вылетела бричка, запряженная гнедой лошадкой, а в бричке сидел Вукол один, без кучера, и сам правил.
Завидя его, толпа взвыла, потрясая кулаками, но он въехал прямо в народ и вылез из брички.
Кругом него зверски ревели люди, с детства ему знакомые, близкие, а теперь неузнаваемые, с искаженными злобой лицами, с трясущимися губами.
– Что ты наделал? – вопили все кругом.
Но Вукол был спокоен. То, что он приехал один, без кучера и вмешался в бушующую толпу, его уверенное, хотя и взволнованное лицо, вся фигура в черном драповом пальто и круглой черной шляпе – все свидетельствовало о непоколебимой вере доктора села Кандалов в силу своего влияния на кандалинцев. Весь вид его, казалось, говорил: «Я не боюсь вас, я знаю, что вы меня любите, и я все вам сейчас разъясню и все устрою!»
Он сделал жест рукой, желая говорить. Толпа стала затихать.
– Господа! Я сейчас из Народного дома. Там идет заседание… я случайно узнал, что здесь произошло недоразумение, но никому ничего не сказал, чтобы не вышло междоусобия… Отлучился с заседания и вот явился сюда… Господа! вы обмануты, и я приехал разъяснить вам…
– Э, чего тут разъяснять? Мы не господа! – презрительно перебил его близко стоявший новобранец – парень в коротком рекрутском шубняке. – Все уже ясно! Вот тебе! Эх! – Он широко размахнулся и тяжело ударил Вукола кулаком по голове.
– Обманул ты нас! – кричала толпа.
Вукол пошатнулся, но устоял на ногах, только шляпа слетела с головы и лицо побледнело.
Подвыпивший новобранец опять развернулся, крикнул: «Эх-ма!» – и нанес ему новый удар, легко отраженный избиваемым: удар пришелся по руке. Вукол вспомнил уроки кулачного боя, полученные еще в детстве, чувствовал, что один на один легко справился бы с пьяным парнем, но стоявший с другой стороны новобранец неожиданно ударил его со всего размаха.
Осыпаемый с двух сторон жестокими ударами, Вукол на несколько шагов отлетел к бричке и упал бы, если бы не стукнулся спиной о бричку и не уцепился за нее обеими руками.
У него закружилась голова. Оглушенный ударами, тяжело дыша и держась раскинутыми руками за бричку, он понимал, что никакой силач не мог бы расшвырять толпу в триста человек. Но не то потрясло его: он смотрел на народ изумленными глазами. В этих глазах по-прежнему не было страха, а было только недоумение и горе.
Наступил внезапный момент страшной тишины. Толпа стояла, медленно сжимая полукольцо вокруг Вукола, и сама боялась: задние нажимали, передние упирались. Минутное колебание явилось у всех.
По лицу кандалинского доктора текла кровь. Он почти висел на вытянутых руках, мертвенно-бледный, с удивлением в голубых глазах – таких хороших и чистых. Этот человек, которого многие из толпы знали еще ребенком, «свой» и любимый ими до этого несчастного дня, – казался им теперь предателем, переметнувшимся от них к заклятым врагам.
– Нечего жалеть таких!.. Нужно скорее покончить с ним. – Третий новобранец молча схватил Вукола за горло и занес над ним страшный удар.
– Што делаете! – с надрывом закричал срывающийся, неестественный, задыхающийся голос: – Пошто убиваете?
Ужас кричал этим голосом.
Расталкивая толпу, из задних рядов выбежал земский ямщик Степан Романев, огромный, неуклюжий, с бледным лицом. С необыкновенной силой отшвырнул он новобранца и закрыл собою доктора.
– Што делаете? – повторил Степан. – Може, человек-то и неповинен? Забыли, какой он был? Што делал для нас всех?
От волнения мужик трясся всем телом.
Вся накипевшая злоба, гнев и ярость толпы внезапно опрокинулись на него. Началась драка.
– Бей Степку, барского прихвостня! Он – за них!
– Он тоже говорил – не надо царя! Бей, ребята!
– Смуту делают! Поножовщины хотят!
– А царь, може, землю у них отберет – для нас!
– Вукол давно сам барином стал! За них и стоит, дарма, что сам из мужиков! В бусурманской одеже пришел – бусурман и есть!
– Вздуть Степку!
Но вздуть великана было нелегко: он отбрасывал всех, как затравленный медведь. Наконец, его свалили, уволокли в сторонку и долго били лежачего.
Первый порыв гнева, случайно излившись, несколько облегчил толпу. Вукол пришел в себя.
– За что бьете? – с горечью спросил он. Губы его дергались.
Толпа подняла неистовый крик, оглушая самое себя. Сначала в общем шуме ничего нельзя было разобрать, но потом Вукол уловил отдельные обвинения:
– Зачем манифест подложный читал?
– Зачем попа обманул?
– Зачем с Челяком якшался?
– Против бога и царя идете?
– Какая-такая свобода и почему для вас одних?
– Бить вас всех надо!
Новобранцы снова двинулись к Вуколу.
Их остановили криком:
– Погодите, ребята! Пущай оправдается! Ведь здешний он, тутошний, нашего села крестьянин!.. ученым сделался, дохтором нашим стал! Ничего худого за ним не было, любили его!
– Знамо, любили, а он…
