Это были соседские ребята, жившие рядом с дедовой избой, три брата Ребровы: Степашка, по прозванию Овечья Харя, Лёска и Ванька Аляпа. Они все пятеро с малых лет составляли неразлучную компанию.
Вукол выдумывал фантастические игры, каждый раз новые, сообразно содержанию прочитанных книг, рассказывал странные и мудреные истории, но для этого всегда нужно было сначала отправиться в лес, к ручью или озеру, наловить руками раков, потом развести костер, и уже после этого Вукол вдохновлялся на рассказы и всякие затеи: в число последних часто входили походы за огурцами и арбузами на чужие бахчи и огороды, за зелеными стручками и подсолнушками; за эти подвиги им иногда попадало, но так было приятно с бьющимся сердцем ползти на брюхе, разговаривать шепотом и тем же путем возвращаться с добычей. Дело было не в прелести воровства: это всегда была игра, выдуманная Вуколом. То он был – атаман разбойников, то капитан Немо, то Робинзон, а дядя – есаул или Пятница, остальные тоже получали роли. Прежде чем начать игру, он за костром рассказывал историю, которую надо было разыгрывать.
– Теперича, значит, наловим раков, а опосля игра пойдет!.. Чай, привез какую новую?
– Конечно!.. ужо расскажу вам, а теперь – айда на Ерик.
Вукол, несмотря на ушибленную ногу, побежал впереди всех: сухой и худощавый, он был легче всех на бегу: никто не мог опередить его. За Шиповой поляной Постепок впадал в крутые, холмистые берега, и в этом месте назывался Ериком: здесь в изобилии водились раки. Великим мастером ловить их был Степашка Овечья Харя. Он разделся, осторожно спустился в воду, погрузившись в нее по горло, выпуча глаза, начал шарить руками под водой: в крутом, мшистом берегу раки прятались в особых норах, и никто не умел так ловко вытаскивать подводных пустынников, как это делал Харя. Через минуту он бросил на берег крупного рака, потом другого, третьего. Остальные ребята собирали их и складывали в кучу. Лавр пошел к рыбакам просить котелок, Вукол собирал валежник. Скоро запылал костер.
Когда все уселись вокруг огня, Вукол сказал:
– Расскажу вам новую игру – называется осада Трои – из жизни древних людей… Там были герои – Одиссей, Ахиллес и Гектор. Эту книгу я недавно читал… Троя – это был город, и его сожгли во время войны, а война вышла из-за Прекрасной Елены. Начинается эта история так:
«Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…»
Овечья Харя старательно раздувал пламя, и его длинное, веснушчатое лицо, поразительно похожее на овечью или козлиную морду, краснело от пламени и натуги. Лавр, в дырявом шубняке, рваной шапке, босой, подкладывал дрова, Аляпа, маленький, толстенький, с льняными волосами, с толстым носом, – ломал приготовленные сучья, Лёска, похожий на брата, но благообразнее, грелся у огня: осеннее утро было холодноватое, дул свежий ветер. Вукол свил из дубовых веток венок, надел его на голову. После пылкого рассказа все с минуту молчали.
– И откелева ты все это знаешь, ровно везде был? – с простодушным удивлением спросил одутловатый Аляпа.
– Да ведь сам бает, что в книгах читал! – ответил за Вукола Лёска. – У-ух, лютой до читанья!..
– Я не только читал, – возразил Вукол, – я, когда в городе жил, в театре всякие представления видал и сам в них роли играл. Там эдакие истории разыгрывают, ну и видишь, бывало, как взаправду, всамделишных таких людей, какие тысячу лет назад жили…
– Ишь ты!
– Ей-богу! И Елену Прекрасную, и Париса, и Менелая – всех живьем видал! Только в смешном виде, а в книге они не смешные!..
– И пожар Трои видал?
– А то как же?
– Эх, вот бы поглядеть! – долговязый Харя взмахнул длинными руками, – люблю, коли што горит!.. – И опять начал дуть на огонь.
– Брось, – насмешливо сказал ему все время молчавший Лавр, – ведь и так тоже горит!
– Люблю! – не унимался Харя, однако приподнялся с колен, сдвинул шапку на затылок и отер пот с веснушчатого лба. Затем, сделавшись еще более похожим на овцу, неожиданно вскрикнул, повернувшись на одной ноге: – Здорово горит! Давайте, ребятишки, ближний стог зажгем! у-у! как бы занялось-то!
– Во-от! – с насмешкой вставил слово солидный Лавр, – умный какой!.. сказано, три года не баял, а ляпнул – так святых выноси! разве его затем косили, чтобы жечь?
– Да ведь это не наше сено, не мужицкое, купцово!
– Так что ж, что купцово?
– А то, – загорячился вдруг Степка, – вчерась тятя со сходки пришел, так сказывал: купец все у нас отымет – и выгон будет ево, и Займище к нему отойдет, и лес, и Шипова поляна!
Юные крестьяне заволновались и галдели точь-в-точь, как их отцы на сходке:
– Врешь ты все!
– Лес нам от барина отошел!
– Сто годов наш!
– Сам ты все наплел!
– Да спросите мужиков! – махая руками, как бы отбивался Харя. – Вон в аккурат мужики идут: Юдан Гайдук, Спиридон да никак Иван Листратов?
По дороге мимо стога шли три мужика и о чем-то горячо спорили, разводя и хлопая руками по бедрам.
Один из них – большого роста, красавец с черной окладистой бородой и шапкой вьющихся волос на голове – брат Груни, шутник и озорник, крикнул:
