– Не надо мне ничего вашего! Проживу и так, не маленький! В город пойду, скоро не ждите!
И зашагал по большой дороге.
Шел долго, не оглядываясь, а когда оглянулся – на горизонте около мельницы, махавшей крыльями, виднелась чуть маячившая фигура матери.
Целый день шел степью и, наконец, увидал становище степное. Рабочая артель на молотьбе собралась у палаток – было воскресенье, все были при деньгах – недельный заработок получили, в орлянку играли, много сошлось народу, и медяки на кругу стопками лежали. Поел хлеба, подошел к ним – никто и внимания не обратил, много в артели было таких ребят в кумачовых рубахах с белесыми волосами в кружало. Долго глядел на игру, захотелось и самому метнуть, да пятака не было. Подошел к телеге, подошву сапога будто невзначай густой колесной мазью намазал и потихоньку на завалящий пятак наступил. Монета прилипла, и поставил Ванюша свой пятак на кон. Сразу повезло – выиграл целую стопку меди. Стал и сам метать – дивное счастье повалило: как ни метнет мальчишка – так орел, ни разу решка не легла.
Отняли у него метательный пятак, дали другой, но другим пятаком Ванюшка метал так же ловко, как первым. Загреб все ставки – груда медяков получилась, завязал их в материн платок из-под хлеба, узел получился большой, тяжелый. А тут уже и вечер наступил, игра кончилась, зажглись кругом костры, в котелках кашицу с картошкой начали на ужин варить. Позвали к котлу и счастливого игрока, расспросили – откуда и куда идет, смеялись:
– В городу-то, ежели гроши есть – дюже гарно! Счастливый ты: материно молоко еще на губах не обсохло, а обчистил усих!
Приспособили его ночевать с собой в полотняном балагане: народ все был пришлый, странний, больше курские, да тамбовские – украинцы. Оказалось, уж не кандалинский участок убирали, а купца Шехобалова.
– Ось мала дитына неразумна, а яка удачлива!
– Дуракам счастье! – закончил кто-то, засыпая.
Заснул и Ванюшка, положив узел с деньгами в изголовье.
Рано утром – чуть солнце над степью взошло – проснулся: нет в изголовье ни узла с деньгами, ни народа кругом: покончивши работу – уехали, а деньги обратно взяли.
Умылся Ванюшка травяной росой и пошел дальше по дороге. Пусто было, безлюдно в степи. Молотьба кончилась, на придорожных березах желтый лист золотился.
Шел и все оглядывался: мать ему вспоминалась, маячившая позади на горизонте, и вдруг видит – догоняет его издалека высоченная старуха: издали, вырезаясь на светлом фоне утреннего неба, казалась она великаншей с длинным подолом темного платья, худая, загорелая, с посохом, большущими шагами отмахивала. Как ни прибавлял шагу Ваня, оглянется – а она все ближе и выше становится. Вот уж близко совсем, как «журавель» колодезный двигается, мах у нее большой. Своротил с дороги, сел под березой. Подошла старуха прямо к нему.
– Ты что, внучек, куды идешь?
Поглядел на нее Ваня – высокая, смуглая, сухая, нос у нее ястребиный, однако не такая большая оказалась, как издали чудилось. Голос добрый, села с ним рядом.
– Отдохни-ка, милый, устал, чай? Что у те рубаха-то рваная и нет котомочки? Голодный небось? Хлеб-то есть ли у тебя? Дай-ка я те рубаху заштопаю!
Рассказал ей, что хлеб весь вышел, а есть хочется. Рассказал, как выиграл деньги в степи и как люди у него деньги украли.
– Народ ноне со всячинкой быват, обедняли все, вот и честности меньше!
Развязала свою котомку, покормила случайного спутника, ототкнула глиняный кувшин, квасу дала испить. А город уже на горизонте виднелся: стояло над ним желтое облако песчаной пыли, сквозь которую вырезались колокольни церквей, и синела за ним спокойная, как сталь, сияющая под солнцем Волга.
– Пыли-то, пыли-то сколь там, не продохнешь! – сказала старуха, поглядев на город из-под ладони. – Ты пошто туда идешь-то?
Ваня слегка запнулся, пожал плечами:
– Работы искать… Не знаешь ли, бабушка, где бы там на пристани поработать?
– А это, милый, иди ты прямо на склады купца Шехобалова, у самой у Волги. Промзинску артель спроси… Грузчиков там нужно, я знаю.
И вдруг, сделав ястребиное лицо, резко спросила:
– Пашпорт есть?
У Вани не было паспорта, но он сказал твердо:
– Есть!..
– Ну вот, отдохнем перед городом и пойдем вместе, я тебя доведу.
Старуха положила котомку под голову и заснула, а Ивана сомнение взяло: что она про паспорт так строго сказала? Добрая она или злая? А вдруг прямо в полицию приведет? Прислушавшись к ровному дыханию спящей, потихоньку встал и пошел по дороге туда, где над городом золотилась песчаная пыль.
Жара спадала, когда он, проходя мимо здания института, где еще так недавно провалился на экзамене, спустился к Волге, на пристань. Здесь сразу ударил в нос тяжелый дух: пахло нефтью, гнилой рыбой и всевозможными отбросами скученного человеческого жилья. Река у берега была запружена длинными баржами, пароходными конторками, буксирами, а самый берег – огромными штабелями всевозможных грузов. Пристань кишела людьми.
