Во время визита в СССР Нине показали произведения супруга в одном из музейных хранилищ, и условия хранения показались ей неудовлетворительными. Однако в 1972 году, когда создавался полный список произведений Кандинского, я вместе с господином Рётелем побывала в четырех хранилищах государственных музеев, и впечатление от условий хранения осталось у меня самое положительное. Рётель сказал по этому поводу: «Даже Советы понимают, какие сокровища у них хранятся».
Нине я обязана знакомством с ее ближайшей подругой, энергичной Диной Верни, моделью Аристида Майоля, женой его сына, а также галеристкой и основательницей уникального Музея Майоля. Своей душевностью и непосредственностью Дина напоминала мне Нину. Мы симпатизировали друг другу, и она многое рассказала мне о жизни Нины, что было особенно важно после ее страшного убийства. Многое я узнала от галериста и доверенного лица Нины Карла Флинкера. Например, он поведал мне о признании, сделанном Ниной с усмешкой, что она, пожалуй, уже старовата для романтических пикников с юношами в Альпах. Флинкер считал эти отношения легким и безобидным флиртом и не видел в них ничего страшного. Однако Дина Верни находила ее излишнее великодушие и щедрость по отношению к молодым мужчинам опасными. Она полагала, что именно это в конце концов и довело Нину до несчастья. К моему удивлению, Нина делила мужчин на две категории — внимательный и невнимательный, подразумевая под этим наличие хороших манер, образованность и, конечно же, восхищение ее персоной, Нина была необыкновенно красивой женщиной и пользовалась неизменным успехом. Много раз упомянутый ею в книге скульптор Ханнес Нойнер тоже относился к числу ее поклонников, в чем однажды сам мне признался.
В последние годы жизни, когда Нине было уже за восемьдесят, у окружающих ее «поклонников» появились иные цели. Среди этих молодых людей были как французы, так и «подосланные» Рётелем немцы. Один из них, известный мюнхенский коллекционер и ювелир, красавец Макс Поллингер, с которым я была знакома также через Рётеля, много мне рассказывал о встречах с Ниной. Я знала ее общительной, душевной, непосредственной и очень энергичной, однако о том, что она славилась способностью «перепить» любого мужчину, я ничего не знаю. Макс Поллингер рассказывал мне, как Нина любила бывать в кабаре и варьете (что было невозможно при жизни Кандинского), и он, а также другие немцы сопровождали ее туда. Целью этой «дружбы» было подвигнуть Нину передать как можно больше картин (или даже все наследие) Германии. По инициативе Рётеля Нине был вручен немецкий орден за заслуги перед Отечеством. На церемонию награждения, которая проходила в Париже, он поехать не смог или не захотел и отправил меня. Нина была очень разочарована, что награду ей передал «всего лишь посол», а не лично премьер-министр Йозеф Штраус. Франция проявляла к Нине больше внимания. С особой гордостью она упоминала о том, что супруга президента мадам Помпиду стала ее новой «лучшей подругой».
Находясь под сильным влиянием французской стороны, окруженная «добрыми друзьями», Нина решила не предпринимать новых усилий для исполнения воли Кандинского и не передавать его наследие России. Завещание было составлено в пользу Франции. Вскоре после этого она была убита на вилле в Гштаде, ее нашли задушенной в ванне. Трагический конец для женщины, полной жизни, несмотря на свои 87 лет! Ни одна картина не пропала, украдены были только украшения. Это преступление так и не было раскрыто, что, конечно, послужило причиной слухов о политическом заказном убийстве с целью не дать Нине изменить завещание. Вдова Оскара Шлеммера Тут[24] рассказала мне, как ей пришлось, несмотря на договоренность, стоять в тот день перед закрытой дверью, а потом вызывать полицию. Нина, беспокоясь о собственной безопасности, вела дневник посещений и никогда не открывала дверь незнакомцам, а вот «хорошему другу» вполне могла бы открыть…
Перед визитом Тут Шлеммер записи о других посещениях в тетради не было. Крайне странной показалась мне настойчивость одного из близких друзей мадам Помпиду, пытавшегося распространить лживую версию о том, что убийца был якобы дальним родственником из России, ничего не получавшим по завещанию. Более того, его задержали при попытке продажи ювелирных украшений, украденных у Нины, и он уже посажен в тюрьму. При этом он просил держать в тайне эту информацию и не делать ее достоянием общественности.
Никакого родственника не было. Полиция признала, что убийство раскрыть не удалось. Одна журналистка в процессе своего расследования, получив такую же информацию, опубликовала ее в газете под заголовком «Кто убил Нину К.?». Несмотря на предостережения доброжелателей, я упомянула эти факты в своей книге «Kandinsky» (Brüssel, Stuttgart, London, New York, 1993) и лишь недавно случайно заметила, что именно этот фрагмент не вошел во французское издание: очевидно, таким было тайное решение брюссельского издателя.
