Действительно, конкуренция была жестокой не только для Кандинского, но и для всех «нефранцузских» художников, чья карьера началась за пределами Франции. В то время высоко ценился кубизм, который с таким трудом пробивал себе дорогу вначале. Дополнительных сложностей в виде абстрактного искусства старались избегать. Иначе каким бы образом в так называемой столице искусства пришлось подавлять или игнорировать важнейшее открытие нашего столетия?! Абстрактное искусство в Париже в лучшем случае терпели как бедного родственника.
Галереи были до отказа забиты работами кубистов. Владельцы выставочных залов заботились о продаже своих картин, стараясь предотвратить угрозу заполнения рынка абстрактными произведениями, не отвечавшими спросу. Рынок и без того был пресыщен.
Ложные надежды пробудили в нас две персональные выставки Кандинского, прошедшие еще до нашего переезда в Париж. В 1929 году в галерее Зака{168} Кандинский показал свои акварели и гуаши. Продажа была удовлетворительной. Среди прочих два листа приобрел Андре Бретон, что особенно порадовало художника. В 1930 году «Галери де Франс», находившаяся в непосредственной близости от церкви Сен-Жермен-де-Пре и не имевшая ничего общего с ныне существующей одноименной галереей{169}, устроила выставку камерных работ Кандинского. Продажи и в этот раз обнадеживали. Мы не смогли быть на открытии, но успели посмотреть экспозицию, приехав в Париж чуть позднее. В залах нам повстречался Андре Левель, владелец «Галери Персье»{170}, мы разговорились. Левель, в основном представлявший кубистов, спросил Кандинского:
— Как бы вы назвали ваше направление в искусстве?
— Везде принято называть его абстрактным.
— Ага, значит абстрактное искусство.
Галерист, похоже, никогда раньше не слышал этого термина. И это в самом Париже!
— Я не люблю говорить об «абстрактном искусстве», я предпочитаю понятие «конкретное искусство», — сообщил Кандинский, что, кажется, не сильно подействовало на Левеля.
Мы уже провели в галерее несколько времени, как к Кандинскому подошла секретарша со словами: «Тут пришел художественный критик, он хочет с вами познакомиться». Кандинский пошел знакомиться с молодым человеком, представившимся Сан Ладзаро. Между ними завязался долгий разговор. В 1936-м они увиделись снова и с тех пор стали близкими друзьями. Как-то Сан Ладзаро сказал мне, что свой художественный журнал под названием «XX век» он начал выпускать в 1938-м ради Кандинского и его искусства. В первых же номерах важное место отводилось его текстам. Сан Ладзаро умер в сентябре 1974 года. Хотя он был итальянцем, книги этого одаренного автора, к сожалению, теперь мало известны за пределами Италии. О Кандинском он сказал: «В художественных кругах его называли патроном. Он был больше чем художник. Про него можно было сказать — он настоящий джентльмен, человек с высоким чувством собственного достоинства»{171}.
Сан Ладзаро подтверждает тот факт, о котором я уже упоминала в разговоре о 1930-х годах: «Когда Кандинский приехал в Париж, художественная общественность не очень интересовалась иностранным искусством. Мне, как и Кандинскому, пришлось работать незамеченным. Этой участи не избежали ни Арп, ни Маньелли, ни Домела, ни Мондриан. Все они находились в одинаковом положении. Всем было наплевать, чем они занимались»{172}.
Неудивительно поэтому, что художники-абстракционисты сплотились в объединении, существовавшем с 1931 года под названием «Круг и квадрат»{173}. В него входили Робер и Соня Делоне, Вантонгерло, Мондриан и Сефор. В Париже Кандинский присоединился к этой группе, издававшей журнал. Впрочем, несмотря на все усилия, группе не удалось добиться большого резонанса.
Невзирая на трудности, Кандинский не утратил веры в свое творчество. На мой взгляд, парижский период был самым плодотворным в его жизни. Произведения, созданные тогда в Париже, можно считать свидетельством второй молодости художника. Они дышат новизной, радостью, они созданы с азартом. Кандинский работал много и напряженно, фонтанировал идеями и открыл изысканный и еще более насыщенный арсенал форм, которые подкупали своей динамичностью и разнообразием. Палитра снова изобиловала восточными мотивами, в его произведениях по-прежнему чувствовалось влияние русской иконы.
Но рассчитывая зарабатывать на жизнь в Париже своим искусством, Кандинский заблуждался. Нам было совсем не просто жить на выручку с его работ. Продажи шли с трудом, спрос на искусство всюду упал. Для Кандинского ситуация усугублялась еще и тем, что главные собиратели его произведений жили в Германии, и теперь он был разделен с ними не только расстоянием, но и политической ситуацией. Она обернулась пропастью между художниками и коллекционерами, и преодолеть ее было уже невозможно.
