— Эту выставку можно и перенести, потому что собрание Музея Гуггенхайма еще в пеленках, и чем позже вы привезете его в Париж, тем более целостным будет впечатление. А пока это собрание избирательно.
— Такова природа любого собрания, — возразил Дезарруа.
— Разумеется, однако собрание Гуггенхайма обещает в скором времени стать законченным целым. Вот тогда-то и покажите его в Париже.
Приблизительно в таком духе продолжался этот разговор, как потом рассказывал мне Кандинский, вышедший победителем. Условием было его сотрудничество в подготовке и проведении выставки абстракционистов. Однако тогда он еще не получил французского гражданства, а выставка, которая планировалась в Национальной галерее Же де Пом, носила официальный характер. Поэтому Кандинский как иностранец отказался взять на себя полную ответственность (это могло бы задеть чувства других художников).
Он посоветовал Дезарруа поговорить с Жанной Бюше, после чего Дезарруа обратился к Маркусси. Кандинский ценил Маркусси за объективность суждений, поэтому согласился с этой кандидатурой, тем более что тот был знатоком парижской художественной жизни, и можно было ожидать, что действовать он будет беспристрастно.
Маркусси замечательно справился с порученным ему делом. В начале августа 1937 года выставка «Истоки и развитие мирового независимого искусства»{202} открылась в музее Же де Пом. Для Парижа это был поистине революционный шаг: развитие модернистского искусства от импрессионизма до абстракции было впервые показано в стенах государственного музея.
Кандинский считал Андре Дезарруа человеком смелым, что сегодня вызывает улыбку, однако в 1937 году во Франции надо было обладать немалым мужеством, чтобы организовать подобную выставку вопреки протестам академистов. Враждебно ее встретили и некоторые художники, не попавшие ни в Же де Пом, ни в Пти Пале. Они даже подали петицию министру, чтобы вынудить его закрыть выставку.
Кандинский переживал все эти неприятности, но и радовался необычайному резонансу, который она вызвала у публики. Весь Париж только и говорил об этом. С нескрываемым удовольствием Кандинский сказал: «Лично я впервые получил такое хорошее место на официальной парижской выставке. Есть несколько ошибок, но в целом она удалась и оставляет свежее и убедительное впечатление». Недочеты выставки и немного высокомерное поведение не участвовавших в ней художников Кандинский ассоциировал с действиями Кристиана Зервоса. Его беспринципность и расчетливость стали причиной замешательства в самом начале проекта. Кандинский глубоко разочаровался в нем. Своему другу Рупфу он писал: «Жаль и еще раз жаль, что даже на ниве искусства постоянно сталкиваешься с грязными интригами. В этом отношении Париж побил все мировые рекорды». В данном случае он намекал и на параллельную выставку в Пти Пале. «В выставочном комитете, — продолжал он, — заседали почти без исключения галеристы-толстосумы, озабоченные содержимым своих кошельков больше, чем искусством. Так возникла идея „аукциона“, как они это называют. Я все же должен решиться разок пойти туда. При всех неурядицах, сами шедевры великолепны»{203}.
Пти Пале Кандинский счел совершенно неподходящим для художественных выставок. Осмотрев экспозицию в его залах, он искренне обрадовался, что показал свои работы не там, а в музее Же де Пом. Архитектурой Пти Пале он все время возмущался и называл этот дворец «образцовым антимузеем». Свое недовольство он подробно изложил Рупфу: «Что за несуразное здание? Его назначение — быть постоянным музеем, а что там с освещением? В некоторых залах свет так слепит, что произведения не разглядеть, а в некоторых, наоборот, масса темных закоулков и т. п. Уму непостижимо, если задуматься, что такое сумрачное здание построено в Париже в 1937 году». Выставка в Же де Пом вселила в Кандинского оптимизм: «Может быть, в парижской „культурной политике“ наконец произойдет сдвиг, ведь до сих пор она последовательно стремилась отодвинуть на задний план все независимое и подлинно новаторское. И очень в этом преуспела!»{204}
Одного человека этот упрек точно не касался: Жанны Бюше. О ее галерее Кандинский сказал, что это «единственная художественная галерея, не принимавшая участия в грязной политике».
Бюше организовала персональную выставку Кандинского в 1936-м, а затем в 1939 и 1942 годах, тем самым открыто выступив за его признание во Франции. Последнюю выставку из-за нацистов пришлось проводить тайно. Нам казалось чудом, что музей Же де Пом приобрел для своего собрания с выставки 1939 года «Композицию IX», датированную 1936 годом, а также гуашь парижского периода. Несомненно, это тоже была заслуга Бюше, которой удалось убедить Дезарруа купить работы Кандинского. Это были первые произведения абстрактного искусства, попавшие во французские музеи.
