Кандзявые эссе полностью

Иерофоглиф 召, в свою очередь, состоит из рта 口 (КО:_кути) и меча 刀 (ТО:_катана) - сочетание, которое удивления не вызывает, ибо обычно призывают «под ружьё» или под этим же самым ружьём (мечом) вызывают[589], поэтому запомнить кандзи 召 какого-либо труда не составляет: 召し (мэси) - приглашение, вызов, что с точки зрения графики обозначает не больше, чем сказанные слова (口), подкреплённые силой оружия (刀). Также не вызывает затруднений ОН «СЁ:», поскольку именно он определяет звучание кандзи 紹, откуда и происходит замечательный глагол 紹介する (знакомить). И кун кандзи 召 тоже прост для запоминания, особенно, если подключить фантазию и создать какую-нибудь межъязыковую игру слов, типа «мэсу попа на мессу» (позвать священнослужителя на совершение службы).

[召 - Приглашение, вызов СЁ:^*_мэси 5 (口 (30) рот)]

^*) И ещё один «СЁ:» из названия эпохи 昭和 (сё:ва), упоминаемой нами в 7-ом эссе: 昭 (светлый, ясный).

Глагол 召す (мэсу), когда он употребляется в значении «позвать», «посылать» и даже «одевать», применяется только в отношении действий второго или третьего лица. Мы сейчас непроизвольно коснулись темы учтивости в японском языке - темы сложной, но тем не менее достаточно прозрачной, и глагол 召す (мэсу) здесь играет свою определённую роль. Всё дело в том, что в сочетании с глаголом 上がる («агару» - подниматься) он образует крайне вежливую формулировку глаголов «кушать», «есть» и «пить»[590], которая употребляется по отношению к лицам, отношения с которыми выходят за рамки панибратских, и выражает очень высокую степень уважения и почтения:

辻さん、ジュ一スを召し上がりますか (цудзи сан, дзю:су о мэси агаримас ка)[591] - Господин Цудзи, не изволите ли выпить сок?

Глаголы, предназначенные для выражения почтения, заслуживают отдельного разговора, с нас же пока достаточно хотя бы того, что каждый, кто дочитал книгу до этих строк, уже никогда в жизни не забудет ни как произносится, ни как пишется, ни как употребляется глагол 召し上がる.

[芥 - Мусор, сор, пыль, грязь КАЙ_гоми, акута 7 (⺾ (140) трава)]

Интересно, что знак 芥 можно воспринимать как стрелку 介, указывающую на траву ⺾, вернее, на места между 介 травинками ⺾, где скапливается всякая грязь и прочий мусор, или, наоборот, указывающую на траву как на основной источник засорения, а также напоминающую, что именно с помощью и посредством (介して) пучка травы ⺾ можно вытирать грязь 芥.

Любопытной особенностью слова «мусор» является не то, что под одним иероглифом скрываются два японских слова (гоми и акута), а то, что по неким причинам слово «мусор» сегодня чаще принято записывать не иероглифом 芥, а знаками азбук, о чём документально свидетельствует рисунок, скопированный с плаката, размещённого в одном из центральных парков Токио.[592] Под рисунком, изображающем человека, выбрасывающего мусор в урну (мусорную корзину, ящик, коробку), написано: ゴミはボックスへ (гоми ва боккусу э) - мусор в бак (бросайте). Нетрудно заметить, что упомянутый здесь ボックス (боккусу) происходит от английского box (коробка, ящик), поэтому и не вызывает вопросов способ, которым записано это слово.

Но почему Катаканой записан также и «мусор»? Это, вполне возможно, объясняется патологической нетерпимостью со стороны современных японцев ко всякого рода грязи, которой в Японии объявлена настоящая война. Дело дошло до того, что грязь и переносимая ею инфекция, похоже, вынесены за черту некоего «внутрияпонского» круга, что, по всей видимости, и нашло своё отражение в способе записи слова «мусор» на данном плакате, в способе, которым обычно подчёркивается «инородность» (мусор-то выбрасывается) и генетическая чужеродность записываемых явлений, предметов или понятий[593].

Но самое главное заключается в том, что теперь уже ни для кого не секрет, что может означать фамилия японского писателя 芥川龍之介 (акутагава рю:носукэ). Здесь только следует напомнить, что согласно заведённому в Японии порядку, фамилия всегда ставится перед именем, поэтому фамилия писателя не 龍之介, а 芥川.

Имя 龍之介 (рю:носукэ) заставляет нас снова вернуться к иероглифу 介 - яркой демонстрации того, что в японском языке никогда не бывает кандзи, для которых якобы «не удалось подыскать каких-то ярких примеров». Японский язык не позволяет относиться к себе надменно и пренебрежительно. Иногда он подкупает иллюзорностью чрезвычайной простоты и элементарности, но чаще всего, посулив лакомый и доступный с виду кусочек, всё глубже заманивает нас в свои таинственные чащи.