– Может быть, мы не будем вести себя, как уроды? – предложил он. – Извини меня за грубость. Я был не прав. Что бы ты ни сделала, я не имею права так с тобой разговаривать.
Миша молча кивнула.
– Я не могу требовать, чтобы ты удаляла свои видео. Ты не используешь их в коммерческих целях. – Андрей вздохнул. – Но я могу просить тебя больше не втягивать меня в это безобразие? Пиши там что хочешь, но не надо меня снимать.
– Ладно, – неуверенно протянула Миша, с подозрением косясь на Андрея, как будто ожидала нового взрыва с его стороны.
– Знаешь, сегодня последний вечер в Питере для Полины. Я не хотел бы ей его омрачать. А ты?
– Ну… я типа тоже.
Телефон зазвонил прямо в руке у Андрея. Это Полина их потеряла, они здорово отстали.
– Андрей, подожди, – остановила его Миша, – погоди минутку. Я ей ничего не скажу. Давай и ты ничего не скажешь? Знаешь что, я поеду домой. Скажу, что мне плохо стало. Мне и правда что-то нехорошо.
Андрей все еще внимательно смотрел на нее, как будто впервые увидел и очень удивился при этом.
– Хорошо. – Он наконец кивнул. – Это и вправду самое лучшее. Я тебя отвезу.
– Да ты чего, не, не надо.
– Я говорю, отвезу. Чего ты полтора часа по автобусам трястись будешь? Тем более логично, если тебе стало плохо и все такое. Потом вернусь за Полиной. Поужинаем, и повезу ее домой.
Миша долго молчала, потом тихо, одними губами, выжала из себя «спасибо».
Сбывались мои худшие опасения: я очень не хотела, чтобы меня направили в среднюю полосу, и меня туда направили. В маленькую деревню, в крохотную школу, где было так мало детей, что сформировали смешанные по возрасту классы. Вполне возможно, участвуй я более активно в жизни института, занимайся я не только тагановскими, но и хоть иногда своими публикациями, это зачлось бы, и не вышло так, как вышло.
Я искала положительные стороны сложившегося положения и не находила.
Пожалуй, только одну. Если бы, как мы изначально предполагали, со мной поехал Таганов, ничем хорошим для него это не закончилось бы, – он бы там затосковал, погас и, скорее всего, спился.
Отвыкать от жизни с Тагановым оказалось нелегко. Я много работала над собой. Мама очень переживала из-за предстоящей разлуки. Отец переживал из-за моего ухода от Таганова, он не одобрял мой поступок, но ничего не говорил, – и так все было понятно.
Через общих знакомых я осторожно интересовалась о состоянии Таганова. Он замкнулся в себе, полностью отрицая наш разрыв. Но после того, как я сообщила Славе, что рядом с ним становлюсь тем человеком, которым не хотела бы быть, он не предпринял ни единой попытки выйти со мной на связь. Я мысленно вела с ним длинные беседы и бесконечно долго мысленно с ним прощалась. С ним и с городом. По сути, все оставшееся до отъезда время я только и делала, что молчаливо и горестно прощалась и с Петербургом, и с семьей, и с Тагановым. Потом я взяла себя в руки и сама же себя одернула. Три года – еще не вся жизнь, распределение – не ссылка, скорее всего, я потом вернусь домой.
Но потом вышло так, как вышло, и я, как ты знаешь, никогда больше в Петербург не возвращалась.
Леша тоже уезжал, но он уезжал в Крым, к настоящему морю. Наши ощущения не совпадали – он чувствовал, что его жизнь начиналась, я ощущала себя так, как будто моя жизнь заканчивалась. Тем не менее мы много времени проводили вместе, и он в своей обычной, чуть суровой манере старался мне помочь. В минуты отчаяния я даже думала, а не попытаться ли инсценировать болезнь, чтобы остаться в Петербурге. Мне казалось, что легче умереть, чем уехать отсюда. Временами я начинала по-настоящему в это верить – так сильно я боялась и не желала отъезда.
И вдруг Леша совершил невозможное. Он добился моего распределения в Севастополь. Я долгое время не знала, как именно он это устроил. На самом деле все было просто и прозаично – он не один месяц и даже не один год выстраивал нужные связи, просчитав все заранее. Заочно представлял меня своей невестой во время нужных разговоров.
Вступи мы в брак, это действительно было бы наиболее быстрым и действенным решением. Но Леша держал все эти сложные партии в тайне и не предлагал мне расписаться. Он понимал: я отказалась бы сразу по многим причинам.
Полина! Теперь мне кажется, что где-то в глубине души я обо всем догадывалась. Но я так рада была Крыму, незабытой с детства мечте о жизни на берегу настоящего моря, что на многое сознательно закрыла глаза. Я помню только, что мне сильно польстило, что хоть кто-то считался с моими мечтами и интересами. Леша не только не забыл о них, но и сделал все возможное, чтобы они сбылись.
К тому же он ничего не требовал за свою неоценимую помощь. Так что, как ты понимаешь, я уехала с Лешей.
Через десять лет не стало моего отца, и я забрала мать к нам в Севастополь. Прилетев за ней в Петербург, я даже не покинула здание аэропорта, настолько чувствовала какой-то необъяснимый стыд перед городом и перед Тагановым.
