Полина оторвалась от телефона.
– Прости, с моей стороны это было очень невежливо, – улыбнулась она, – но это очень срочно.
Андрей вез ее в город. Полина попросила ее не провожать, пояснила, что так будет символично: приехала одна, одна и уедет.
Они договорились побродить напоследок по городу без напряга и без конечной цели. А до аэропорта она прекрасно доберется сама.
Моросил дождь, и кольцевая напоминала обглоданные до блеска ребра китов-великанов с зыбкой полосой двухколейки посередине. По такому дождю долго они не прогуляют. В третий раз за день Андрей ехал этой дорогой, но усталости почти не чувствовал.
Присутствие за столом Полины привнесло в обычный воскресный ужин с семьей ощущение напряженности и неудобства для всех, кроме отца. Он как ни в чем не бывало много спрашивал и много говорил сам. Давал Полине советы, она приветливо благодарила, и Андрею казалось, что она до того чудесная, что даже на отца действует умиротворяюще, как успокоительное и обезболивающее.
А вот на него самого ужин с семьей и Полиной оказывал почему-то обратный эффект. Он так беспокоился, что подумает Полина, что к концу вечера видел происходящее за столом если не ее глазами, то все равно как-то со стороны. И со стороны такими мелочными и очевидными оказались все неуместности и недостатки. Особенно это касалось самого Андрея.
Взрослый парень, который не имеет своего голоса, а если и имеет, то из гаденького чувства самосохранения этого голоса не подает. Мама, которая затюкана и несчастна. Юля, которая боится отца даже больше, чем ее бедный муж. От потрясающего вида на парк и залив было только хуже. Кусок в горло не лез, какое уж тут любование видами.
Вполне возможно и даже скорее всего, Полина ни о ком из собравшихся за столом не думала ничего плохого. Это думал Андрей, а Полина просто выступила в роли лакмусовой бумажки.
А когда они добрались до центра, морось сошла на нет так же плавно, как и возникла. Низкие фактурные тучи остались и теперь эффектно подсвечивались надумавшим садиться солнцем. Фиолетовое и золотое – красивое такое сочетание. И Полина тоже была очень красивая, с точки зрения Андрея.
Хотя ничего примечательного в ее внешности, как и в ней самой, в общем, и не было. Она не особо красилась, не сильно придавала значение одежде, все ее вещи были из массмаркета, дешевую ткань спасало только то, что она была опрятная и чистая (и то, что носил ее не кто-нибудь, а именно Полина). За две недели, проведенные вместе, ничего сложнее высокого хвоста Андрей на ее голове не видел. Фигура была мальчишеской, миниатюрной. Каблуков, несмотря на маленький рост, она не носила.
И все-таки у Андрея не укладывалось в голове, что утром она уедет и завтра он уже не сможет на нее посмотреть. И послезавтра тоже. Это было какой-то дикостью.
Полина очень быстро собрала вещи, чемоданчик у нее был небольшой, к тому же остался таким же наполовину пустым, как и в день приезда.
– Подарить тебе сборник поэта Таганова? – спросила она, заметив, с каким убитым видом Андрей наблюдает за ее сборами.
– Как же ты расстанешься с такой реликвией?
– Ты знаешь, это не единственный экземпляр Таганова в нашем городе. И даже в нашем доме. Как ты понимаешь, Таганов для нашей семьи был очень важной личностью.
Она улыбалась, чтобы Андрей заразился ее настроем и улыбнулся тоже, и в то же время украдкой проверяла телефон и, не находя в нем непрочитанных сообщений, прилагала все усилия, чтобы не расстроиться.
– Давай же, Андрей. Я же ношу твой серебряный грибочек. – Полина указала на подвеску на вороте белой майки. Яркое маленькое пятно, как цветы в том дворовом окошке.
– Я накачал в планшет Ахматову, – признался Андрей. Полина была такая настоящая, что не стала бы над ним смеяться. – Я, конечно, это все читал, но думал почему-то, что она в основном про несчастную любовь и тяжелую женскую судьбу пишет. Вообще не понимал, чем она отличается от Цветаевой, их же постоянно сравнивают. А теперь… Э… теперь оказалось, что за стихами всегда стоят реальные люди.
– Теперь вообще по-другому к ее стихотворениям относишься?
– Да, да, ты верно сказала. И к ним, и к себе.
И к Полине.
