Гойл нехотя взялся за слона и стал им примеряться к доске. Наконец, выбрав, он водрузил слона по центру пустого пространства между рядами фигур. Увидев, как Рон с энтузиазмом начал потирать руки, Гойл снова схватился за слона.
— Отпустил — ход сделан! — отрезал Рон. Гойл нехотя оставил фигуру в покое, а Рон, не задумываясь, двинул ещё одну пешку. — Давай, Гойл, твоя очередь! — махнул он рукой.
Гойл озадаченно почесал макушку.
— Поником ходи, — не сдавался Краб. — По-ни-ком!
— Только бы не ошибиться! — пробормотал Гойл.
— Конь — этот! — показал пальцем Рон. Гойл сразу схватился за нужную фигуру.
— Скачи-скачи мой поник! — радостно заулыбалась Луна.
— Тыг-дык, тык-дык, тык-дык! — прокомментировал Гойл, отсчитывая клетки. Он поставил коня и вопросительно посмотрел на Рона. Тот покровительственно кивнул, и Гойл отпустил. Рон быстро оценил положение и сделал свой ход. Только Гойл поднял руку, как Рон предупредил его:
— Смотри, я своим слоном напал на твоего коня.
— Поника! — поправила Луна.
— И что? — спросил Гойл.
— И ничего, — широко улыбнулся Рон, явно что-то себе замышляя. — Ходи давай, скоро зельеварение!
— Поником! — напомнил Краб. Гойл схватился за второго коня.
— Скачи-скачи мой поник! — пропела Луна, восторженно хлопая в ладоши.
— Тыг-дык, тык-дык, тык-дык! — походил Гойл. Рон кивнул и походил ещё одной пешкой. Гойл презрительно хмыкнул.
— Нападение, Гойл, начинается от защиты, — свысока пояснил Рон и обвел рукой доску. — То, что ты видишь, называется “защита Филидора”.
— Филидора-Шмилидора, — пробормотал Гойл. — А как это — есть?
— Ну, как… — пожал плечами Рон. — Ставишь свою фигуру на место чужой, а чужую убираешь с доски.
— Про поника уж не забудь! — замолвил словечко Краб.
— А если я этим поником… — начал Гойл.
— Конём! — сквозь зубы процедил Рон.
— Поником вот эту… Как её…
— Пешку! — рявкнул Рон.
— Вот так…
— Скачи-скачи мой поник! — помахала ручкой Луна.
— Тыг-дык, тык-дык, тык-дык! — Гойл сшиб пешку Рона, ставя на её место своего коня. Рон хмыкнул:
— Вот тебе первый урок, Гойл, — он слоном подвинул ферзя Гойла и снял с доски. — Пешка — самая дешёвая фигура. А ферзь — самая ценная. Съесть пешку ради того, чтобы отдать ферзя — это, я тебе скажу…
Гойл побагровел:
— Да я тебе сейчас… Да я…
Он схватился за слона и съел ещё одну пешку Рона. Тот лишь хмыкнул:
— Вот, смотри, ты напал на моего короля. Когда ты так делаешь, нужно говорить “шах”. Но это не страшно, — и он сдвинул короля вперёд, уходя от атаки. — Видишь, ничего не произошло. А то, что пешку съел — это ерунда, ферзь всё равно дороже, — он любовно погладил зажатого в кулаке белого ферзя. — Ходи давай, времени совсем нет!
— А поником можно? — попросил Краб.
— Да достали вы уже своими “пониками”! — заорал Рон. — Это конь, а не поник. Понятно? Конь! Конь! Конь! Конь!
Краб флегматично прочистил ухо.
— Скачи-скачи мой поник! — обрадовалась Луна, увидев, как Гойл поднимает коня.
— Тыг-дык, тык-дык, тык-дык! — мрачно походил Гойл.
Рон глянул на доску и презрительно скривился:
— Это мелко, Гойл! К тому же, я тебе уже сказал, что, когда нападаешь на короля, нужно говорить “шах”... — лицо его вдруг изменилось, он схватился за голову и, чуть не плача от отчаяния, добавил: — И мат!
Он щелчком сшиб своего короля, потом, ухватив себя за вихры, о чём-то немного подумал и смахнул все фигуры с доски, аккуратно сложил доску пополам, подержал её перед собой, шевеля толстыми губами, а затем с силой залепил себе этой доской в лоб.
— Что это он? — спросил Гойл Краба. — Зарубку, что ли, на память ставит?
— Похоже, Грег, тебе сегодня повезло, — усмехнулся Краб. — Ты выиграл в шахматы у самого Великого Уизли!
— Ой, мальчики, это мы, что, выиграли, что ли? — захлопала ресничками Луна. Остальные девушки, поняв, что представление закончилось, стали подниматься с травы и двигаться в сторону кабинета зельеварения. Гойл подал Луне руку, та благодарно её приняла, поднялась и упорхнула по своим делам. Двое-из-ларца пошли за нашими девушками, причём Краб обернулся и вдруг мне подмигнул. Я подошёл к Рону, который, стоя на коленях перед рассыпанными по земле шахматами, невидящими глазами смотрел перед собой и что-то шептал. Я обнял его за плечи, вырвал из скрюченных пальцев доску и принялся собирать в неё фигуры.
Вечером девицы, давясь от смеха, сочиняли Оду Луне, как они это назвали — то самое приветствие, которое Рон должен был в течение месяца прилюдно декламировать каждое утро. Отведя Панси и Дафну к входу в подземелья, я кивнул на прощанье Панси, потом очень, очень тепло попрощался с Дафной и пошёл в башню Гриффиндора. Рон внимательно просмотрел кусочек пергамента, который я ему подсунул, раздражённо скомкал его и зашвырнул в угол. Герми подняла на него свои глаза:
— Ты что это?
— Я не буду это читать! — крикнул он.
— Во-первых, не ори на меня, — спокойно сказала она. — А во-вторых — будешь!
— Ну буду! — заорал он.
— Почему? — спросила она.
— Потому, — заявил он. — Это — унизительно.
— Что — унизительно? Сделать девушке приятно?
Рон раздражённо засопел, а потом выдал:
— Она водится со слизеринцами!
