— Вот ещё, — возмутился я. — Я мужик. Плакать не буду.
Она навела свой пальчик на Сириуса:
— А я ведь знаю, откуда ноги растут. И кто у нас мужик. А также учитель, наставник и пример для подражания.
— Я всё понял, — нахмурился Сириус. — Я исправлю.
— Ну, вы исправляйте, — я встал, с шумом отодвинув стул. — А мне ещё нужно вернуться во вчера…
— Зачем? — подозрительно спросил Сириус.
— Хагрид вернулся, — лаконично пояснил я. — Сценарий.
К середине дня я, наконец, освободился. С вечера мы навестили Хагрида, потом Гермиона ещё раз навестила его с утра, потом мы это всё некоторое время обсуждали. Во время завтрака этот боров, который пытался сломать Анджелине пальцы, пришёл к ней с огроменной охапкой роз и стал на коленях просить прощения. Она уже и не помнила, за что, и он принял непонимание на её лице за недовольство, и расплакался, роняя горючие слёзы на камень пола. Одна рука у него была полностью в лубке. Как мне позже стало известно, у него оказался сложный перелом, да ещё и со смещением, поскольку я не просто загнул ему пальцы, ломая, но ещё и повернул и потянул. Потом мы сидели за уроками, а потом я, открыв окошко, умудрился получить снежком в лицо. И как она его только докинула? Я немедленно оделся и побежал догонять обидчицу. Она со смехом от меня убегала прямо через снежное поле, но это ей не помогло — я был стремителен, как снежный барс, настигающий свою жертву. Я не неё прыгнул, хватая в охапку и закручивая, и упал в сугроб, а она — за мной. Потом мы поочерёдно пытались друг друга закапывать, обсыпая снегом, и хохотали так, что у меня закололо в боку.
Постанывая, я скорчился на утоптанной нами площадке, а она уселась рядом на колени, отряхивая меня от снега. Я невольно залюбовался — до чего она была красива! Из-под отороченного белым мехом капюшона голубого пальто выбивались пряди волос, покрытые инеем, ресницы тоже выглядели более пушистыми, щёки раскраснелись, оттеняя блеск голубых глаз. Я сел, и она стала отряхивать меня с другого бока.
— Ты знаешь, — сказала она вдруг, — а ведь она права.
— Кто? — не понял я. — В чём?
— Белинда, — пояснила Дафна. — Я иногда замечаю, как у тебя жилы на шее надуваются, когда что-то происходит… Но я обычно этим восторгаюсь… А ты правда ревнивый?
Я пожал плечами:
— Не знаю, честно говоря, — я заглянул ей в глаза. — Боюсь, моей ревности не так-то просто развернуться из-за моей самоуверенности.
— Ты хочешь сказать, что настолько уверен в себе, что даже представить не можешь меня с другим? — спросила она.
Зря, конечно. Я пожал плечами и отвернулся в сторону.
— Ой, ты опять это делаешь! — воскликнула она и порывисто прижала меня к груди.
— Что делаю? — спросил я, уткнувшись носом в её пальто.
— Вот это, с жилкой на шее! — сказала она. — Не надо, лучше закричи или ещё что-нибудь…
— Нет, Дафна, не закричу, — покачал я головой, заглядывая ей в глаза. — Я на тебя никогда не закричу.
— Мне так тебя сейчас хочется поцеловать… — пожаловалась она.
— Что тебя удерживает? — спросил я, позволив своим рукам сползти самую малость ниже дозволенного.
— Нахал! — шлёпнула она меня по рукам. — А вдруг мы с тобой губами приклеимся на морозе?
— Значит, нас с тобой тогда ничто не разлучит, — сказал я, привставая, чтобы дотянуться до неё.
— До весны, — напомнила она.
— Никогда, — помотал я головой и дотронулся губами до её губ.
Приближающееся рождество нервировало меня свыше всяких сил — я прекрасно помнил предписанную мне сцену, в которой я должен был целоваться с Чо. Она, словно чувствуя приближение своего звёздного часа, донимала меня своими преследованиями, зажимала в каком-нибудь укромном местечке, сначала краснела, а потом заводила со мной разговор о Седрике, начинала рыдать, и я спасался бегством. Наконец, настал решающий день… Вечер… Мои мысли лихорадочно метались в черепушке в поисках средства от видения моих губ на этом мокром лице… Бр-р-р! Уж лучше с Джинни! Бр-р-р! И зачем я про Джинни вспомнил!
Я нёсся на последнее в году занятие Отряда Дамблдора, и чуть не сшиб выпорхнувшую мне навстречу из-за угла девушку. Я толкнул ей так сильно, что она бы упала, не поймай я её… М-да, теперь она невесть что про себя подумает, когда я вот так держу её, опрокинув на колено и нависнув над ней…
— Луна! — поздоровался я.
— Гарри! — обрадовалась она и посмотрела куда-то мимо моей головы, под потолок. — О, смотри, омела!
Чур меня, чур! Я поставил её на ноги и отодвинул от себя.
— Я же тебе сказал, что в гарем не возьму, — строго сказал я.
— Ну, один поцелуйчик, ну малюсенький, — она пальцами показала, насколько малюсенький. — Трудно, что ли, сделать девушке подарок на рождество?
Я притянул её к себе, Крепко обнял и поцеловал в лоб.
— Ты ещё встретишь своего рыцаря, Луна, — пообещал я. — И пусть он не будет столь же красив и умён, как я…
— Зато он будет скромен и самокритичен, — засмеялась она, потянулась ко мне губами и чмокнула в щёку. — Я тебе уже говорила, что ты — лучший?
— Сегодня — нет, — ответил я. — Так что поспеши. Я люблю, когда про меня констатируют сухие факты.
