А ещё была Панси. Досмотрев до восьми лет, я понял, что мы с ней вообще никогда не расставались. Даже когда родители расселили нас по разным комнатам, она продолжала прибегать ко мне ночью — то за окном страшная ветка машет крючковатыми лапами, то под полом мышка скребёт… Не удивлюсь, если окажется, что в более нежном возрасте мы ещё и на горшок ходили вместе. Нет, я по-прежнему не понимал всей этой дурацкой эпопеи с другими парнями, вину за которую она по-прежнему возлагала на меня, но теперь мне было легче простить и даже понять. Кстати, не уверен, что пойди всё своим путём, останься Поттер жив и так далее… Скорее всего, результатом её привычки спать вместе со мной — по крайней мере, такое происходило регулярно до самого момента моего превращения в Поттера — стало бы… В общем, Поттеру я бы её всё равно не отдал, что бы она там ни заявляла по поводу своего дочернего долга и висящей над ней помолвки, и что бы по поводу нас с ней ни думала Дафна. И тогда, естественно, никому не нужный Поттер достался бы Джинни. Ко всеобщему счастью. И торжеству Эпилога. В конце концов, если он и вправду такой тупой, как его расписывает Сценарий, то мне его вовсе ни чуточки не жалко.
На следующий день я обнаружил, что оказывается Омут Памяти неплохо функционирует, даже если его перевернуть вверх ногами и надеть сверху на голову. Это кардинально изменило мой режим дня — я замаскировал его, сломав пляжный зонтик и приделав его снизу, и в результате когда я надевал его сверху на голову, то выглядело, будто я просто загораю под зонтом. Поэтому на пляже я теперь просматривал свои воспоминания, плавясь под солнцем до состояния лепёшки битума на раскалённом асфальте, после этого залезал в воду и отмокал в ней, постепенно превращаясь в медузу, потом снова ложился на песок, накрываясь Омутом, и так до самого вечера. По мере того, как я проникался давно не испытанным ощущением вязкой неторопливости времени, которого оказалось просто навалом — стоит лишь ничего не делать, — ко мне возвращалось и другое чувство.
Точнее, даже не чувство, а частичка моей души, безжалостно вырванная когда-то Снейпом и засунутая в стеклянную банку. Та, что хранила в себе домашний уют и любовь родных. Через три дня я досмотрел последний фрагмент — кстати, зрелище оказалось не для слабонервных, и я всерьёз размышлял, стоит ли мне такое помнить — и банка опустела. Я снял с себя Омут, сел и огляделся. Всё, каникулы кончились. Меня уже изгрызла тоска, и я хотел домой — обнять маму, подставить макушку отцу, чтобы он меня потрепал, и убедиться, что с Дафной и Панси всё в порядке. Я не собирался что-то менять в наших нынешних отношениях — как Дафна сказала, мы все ещё не готовы… Но мне просто необходимо было каждый день их видеть. И я прекрасно понимал Панси, которая набилась на все мои тренировки — эта взаимная потребность друг в друге была чем-то, с чем ни один из нас совладать не мог. Мне срочно нужно повидать моих змей.
Долго раздумывать я не стал, и уже через час нёсся на метле вдоль берега на восток. Можно было бы, конечно, перелететь через море напрямик, но отчего-то перспектива стокилометрового перелёта над водой мне не показалась привлекательной — всё-таки хотелось бы и мир немного посмотреть, раз уж я всё равно путешествую, — и я полетел через Гибралтар, который в самом узком месте был всего лишь десять километров или около того. Над самим Гибралтаром — принадлежащем Британии клочке земли, даже скорее скалы — меня ждал роскошный рояль в виде “червоточины”, которая вывела прямиком к Ипсвичу, откуда мне до дома да на моей итальянской суперметле было четверть часа лёту. Когда я оказался в нашем саду, времени было без пяти минут семь — я ещё успевал к ужину.
Стоило ли говорить, что моё появление не осталось незамеченным. Я уже почти добрался до запасного выхода, который иногда при определённом везении можно было использовать и как вход, как дорогу мне преградили кошки Дафны. Или они уже считали себя моими кошками? Я остановился, чтобы провести каждой по настойчиво подставляемой спинке, а потом они куда-то умчались. Я же, озадаченный тем, как это они меня так ловко выследили, зашёл в дом и побежал переодеваться.
Когда я появился, все уже сидели за столом. Лишь на несколько секунд головы повернулись в мою сторону, а потом присутствующие — родители, крёстные, Флёр с Белиндой, Астория и Панси с Дафной — снова продолжили трапезу. Я прошёл к столу и сел на оставленное мне место. Конечно же, между Дафной и Панси. Они даже бровью не повели, а вот Астория мне приветливо улыбнулась.
— Между прочим, ужин у нас в семь, — строго сказал папа, глядя на часы.
Как будто всю неделю я провёл здесь.
— Прошу прощения, сэр, — откликнулся я, виновато склонив голову. — Больше не повторится, сэр!
Астория мне подмигнула.
