— Откуда?.. — снова нахмурилась она.
— Сдаётся мне, что он каждый раз, как Тёмный Лорд что-то ему приказывает, обязательно переспрашивает, — пояснил я.
— Но откуда?! — ещё сильнее удивилась она, а потом распахнула глаза и открыла рот.
— Дошло, что ли? — удивился я.
Нет, ну вправду, она ещё и титан мысли! Белла расстроенно всплеснула руками и уселась на ближайший камень.
— А я всё думала, — грустно проговорила она, — что это он издевается над Тёмным Лордом? Знаешь, я даже в нём мазохиста заподозрила…
— Вот в этом ты права, но только не совсем в том смысле, — согласился я, усаживаясь рядом.
— Ха. Ха, — вяло произнесла она. — Очень смешно. Впрочем, ничего другого от тебя я и не ожидала.
— Если хорошенько подумаешь, то поймёшь, что я прав, — заметил я. — Только жаждущий непрерывных страданий женился бы на тебе.
— Если
— Я слышал, что есть такие, что собираются по двое и обходятся без женщин, — подмигнул я.
Беллатрикс вздрогнула.
— Даже не смей упоминать подобную мерзость всуе, — рявкнула она. — Теперь обратно к твоей эскападе…
— Белла, мне просто нужно немного отдохнуть, — взмолился я. — Иначе я просто сойду с ума. Я знаю, что я сам добровольно взвалил на себя это всё…
— Особенно своих девиц, — ядовито заметила она.
— Вот девицы на меня сами… взвалились, — помотал я головой. — Но ты же понимаешь, что осознание этого факта не добавляет мне энергии. В общем, я взял отпуск.
— Да с разбегу, — прищурилась она. — Три отпуска! В общем, так… Оригинал там себе взбрыкнул и отправился на каникулы — ну и чёрт с ним! А знаешь, что это означает?
— Н-нет, — неуверенно произнёс я, наморщив лоб.
— Это означает минус два часа здорового сна тебе, — радостно объявила она, нахмурилась и добавила: — И мне почему-то тоже… Не понимаю, меня-то за что? — она задумалась: — То есть, получается, что я лишилась сна из-за твоих проблем с твоими же девицами?
— Я надеюсь, что это не очень надолго выбьет тебя из колеи, — пожал я плечами. — Ну, что, значит, начнём тренировку?
— Значит, начнём, — решительно кивнула Беллатрикс.
Честно говоря, не думал, что мне так быстро наскучит купаться. То есть, на первый день я практически не вылезал из воды, плавая, ныряя, снова плавая, залегая на мелководье и опять уплывая подальше. А на следующее утро пришёл, взглянул на прозрачную волну, нежно накатывающую на прибрежный песок, и понял — всё! На шезлонге, однако, мне лежать не нравилось, и я расстелил одно из выданных в отеле полотенец прямо на песке. Так было тоже неплохо, тем более что на суше можно было медитировать хоть весь день. Это только новичкам в этом искусстве требуется специальная — и не очень удобная — поза, а такие матёрые зубры, как я, могут медитировать даже вися вниз головой. Голову я прикрыл другим полотенцем, а если кому-то и казалось со стороны, что я при этом храпел, то могу такому человеку заметить, что он совсем ничего не знает о древних мантрах для медитации!
Так получилось, что я в результате прекрасно выспался… То есть, я хотел сказать, что после хорошей медитации мой организм уже не так остро нуждается во сне. Поэтому я до середины ночи просматривал “старые киноплёнки” из банки с моими воспоминаниями, попутно заталкивая их в черепушку, которая мне уже казалась поистине резиновой — банка если и была меньше моей головы, то ненамного. По крайней мере, голова в неё не пролезла только потому, что уши мешали. В своём просмотре я постепенно дошёл до возраста восьми лет. Омут исправно замедлял промотку на каких-то выдающихся событиях… Нет, по мне, так они все были выдающимися. Каждый день с мамой и отцом для меня был, как чудо, но просматривать их все у меня не было никакой возможности. Я уже понял, что впитанные обратно воспоминания постепенно укладываются в ту конструкцию, которая и составляла меня, где-то добавляя, а где-то даже перестраивая. Вот, к примеру, любовь к отцу у меня с момента нашей встречи год назад была… какая-то придуманная. Я его любил потому, что он мой отец, и я должен был его любить. Как до этого обожал Джеймса Поттера, пока считал себя его сыном. А теперь, поглядев на то, с какой нежностью и заботой он возится со мной маленьким, и постепенно впитав это в себя, я проникся уже настоящей любовью. С мамой всё было по-другому — с ней я чувствовал родство, даже не зная ещё, кто она. Воспоминания лишь наполняли это чувство родного человека образами и смыслом.
