Ползучая тварь уже едва виднелась в траве. От боли я совсем потерял разум, вскочил и бросился вслед. Скрыться ей не удалось — я в два прыжка на одной ноге достиг змею, прыгнул сверху и продолжал топтаться, перемежая крики ярости стонами боли, когда она уже давно превратилась в кучу грязных ошмётков.
— Алекс! — крикнула Астория.
Я остановился. В глазах у меня постепенно темнело, но силы ещё были. На ногу, которая в том месте, где виднелись две крохотные дырочки, уже начала вспухать, я всё-таки мог ступить. Я снова подставил спину Астории.
— Брось меня здесь! — попросила она. — Беги за Дафной!
— Не бойся, мелкая, — потрепал я её по белокурым кудряшкам, хотя мне ужасно хотелось разреветься самому. Но если какая-то мелочь пузатая не плачет, то я же — мужик! — Залезай давай! Что мне эти змеиные укусы! Ха!
Она послушалась, и я вместе с ней как можно быстрее поковылял в ту сторону, где по моим прикидкам остались Панси с Дафной. Дом всё равно был в той же стороне. Не знаю, сколько я смог так пройти. В какой-то момент воспоминания оказались словно пропущены через сито, и каких-то больших кусков не хватало.
…Перед глазами земля, и я могу разглядеть ползущего по травинке муравья, а в уши бьёт истошный вопль:
— На помощь! Дафна! Панси! На помощь!
И капающие сверху слёзы. Очень хочется надеть кастрюлю на голову вопящей малявке… Стоящая на коленях рядом со мной непривычно серьёзная Дафна, которая, внимательно глядя мне в лицо, зубами зачем-то отрывает кусок подола юбки… Что-то кричащая в истерике Панси… Снова Дафна, молча накладывающая мне на ногу чуть ниже колена сделанный из куска платья жгут… Вот Дафна вскакивает и куда-то убегает… “За родителями,” — отмечаю про себя я-наблюдатель. Панси встает на колени, поднимает мою ногу и с сосредоточенным видом присасывается к ранке губами.
— Нет, дура! — шепчу я. Это же не игра…
Вокруг топчется сразу несколько пар ног. Взрослых ног. Моя голова покоится на чьих-то коленях. Рядом лежит Панси, губы и лицо которой вокруг губ приобрели нездоровый синий оттенок. Поймав мой взгляд, она с трудом изображает на лице гримасу, лишь отдалённо напоминающую улыбку, через силу дотягивается до моих пальцев и сжимает их. Глаза её закрываются, и безжизненная рука отпускает мою ладонь.
— Мама! — в панике пытаюсь прошептать я.
Стоящая на коленях рядом с Панси Богиня подмигивает мне и вливает той что-то в рот. Перед тем, как у меня в глазах окончательно темнеет, щёку обжигает упавшая горячая капля, и я встречаюсь взглядом со склонившейся надо мной Дафной…
Я выдернул воспоминание из омута и поднёс его к виску. Пожалуй, на сегодня хватит — мне и так есть, над чем поразмыслить. На самом деле, я уже чувствовал, как откуда-то изнутри начинает всплывать новое для меня ощущение. То, что я раньше понимал только умом — мои отношения с Гринграссами, со всеми без исключения, с Панси и с отцом — теперь заполнялось реальными воспоминаниями, которые делали это всё настоящим и действительно моим. Теперь нужно поспать… Убрав в рюкзак Омут и банку со ртутными червями, я забрался под простыню и заснул крепким сном.
Беллатрикс уже орала полчаса, не меньше. С каждой минутой моё восхищение лужёной глоткой этой, в общем-то, хрупкой женщины росло и крепло — ввысь и вширь. Кроме того, переполняла гордость оттого, с какими всё-таки титанами довелось мне встретиться. Что ни волшебник — то кладезь совсем неожиданных и неочевидных способностей, пусть даже и не всегда магических. Ещё немного — и я окончательно оглохну.
— Бедный Рудольфус! — крикнул я.
Всё равно, что пытаться заглушить бурю. Белла зашла на очередной круг, по-новой раскрывая мне мои собственные способности к битью баклуш и даже в чем-то околачиванию груш с дубов. И прочим столь же полезным занятиям, которые, собственно, так и останутся навек той глухой стеной, которая отделяет бездельников вроде меня от настоящих тружеников разума. Потом, видать, её догнало, и она замерла с открытым ртом. Неестественная, нереальная тишина больно ударила в уши. Губы её шевельнулись.
— Что? — крикнул я.
— Что ты там вякнул про Рудольфуса? — проорала она в ответ.
— И нечего так кричать, я не глухой! — снова крикнул я.
— Ты тупой, а не глухой! — проорала она. — Я сейчас ещё будешь и мёртвый! Что ты там сказал про Рудольфуса?
Потом хлопнула себя по лбу, навела на меня палочку и что-то сказала нормальным голосом. Я, естественно, ничего не услышал, но давящее ощущение в ушах тем не менее исчезло.
— Так лучше? — спросила она.
— Да, — откликнулся я, благодаря Мерлина за то, что в состоянии опять слышать человеческую речь. — Я сказал “Бедный Рудольфус!” — повторил я.
— Это почему ещё? — нахмурилась Беллатрикс, упирая руки в боки и подходя ко мне вплотную. Учитывая нынешнюю разницу в росте, выглядело это довольно смешно, поскольку ей пришлось встать на цыпочки и задрать голову. Я не выдержал и рассмеялся.
— Алекс, не беси меня! — предупредила она. — С меня хватает и выходок твоего оригинала! Что ты там сказал про моего мужа?
— Я думаю, что бедняга у Волдеморта первый на раздаче Круциатусов, — беспечно заявил я.
